Нацистская оккупация и национальный вопрос

На Украине вспомогательные полицейские формирования фигурировали под названиями «Украинская народная самооборона», «Украинская добровольческая армия»[894], в Белоруссии – «Белорусская краевая самооборона» и т. п. К концу августа 1942 г. во «вспомогательной полиции» на Украине служило 150 тыс. чел.[895] В июне 1942 г. «Белорусская самооборона» была преобразована в «Белорусский охранный корпус», состоявший из шести батальонов[896]. На территории Западной Украины, Западной Белоруссии и Виленского региона германские власти разместили польские полицейские батальоны, созданные как из местных жителей, так и переведенные из Генерал-губернаторства (т. н. «синяя полиция»)[897]. В Крыму были сформированы крымско-татарские «отряды самообороны»[898], которые в июле 1942 г. были сведены в батальоны «Шума» (к ноябрю 1942 г. было создано восемь таких батальонов)[899]. Крымско-татарские подразделения занимались выявлением советско-партийного актива и пресечением деятельности партизан, несли охранную службу в тюрьмах и лагерях СД, лагерях военнопленных[900].

В Литве в полицейские части влились участники антисоветских повстанческих групп[901], и здесь была полностью воссоздана полицейская администрация бывшей Литовской республики[902]. В Латвии активное участие в формировании полицейских отрядов принимали члены организации «Айзсарги»[903]. В феврале 1942 г. численность полицейских в этом регионе достигла 14 тыс. чел.[904] В Эстонии была вновь создана организация «Омакайтсе»[905], члены которой принимали участие в карательных акциях, обеспечивали охрану тюрем, концлагерей, важных объектов[906]. К концу 1941 г. в «Омакайтсе» состояло 43 757 чел.[907] Прибалтийские подразделения полиции пользовались большим доверием со стороны оккупационных властей. В каждом из них был только один немецкий офицер-наблюдатель[908].

Вербовка гражданского населения во «вспомогательную полицию» была регламентирована приказами германского командования, согласно которым к службе привлекались «особо надежные жители», которые «боролись с большевизмом или настроены антибольшевистски». Были даны указания «привлекать к этому столько людей, сколько необходимо», но при этом должны были «принципиально исключаться члены коммунистической партии, активисты и сочувствующие коммунизму», приверженцы ОУН и уголовные преступники[909]. Таким образом, оккупанты пытались пресечь проникновение в полицию и охранные подразделения идейных врагов нацизма, а также скатывание этих подразделений в «уголовщину». На практике в основном вербовались лица, «антисоветски настроенные»[910] или скомпрометировавшие себя при советской власти, а также лица, которые стремились избежать трудовой мобилизации, дезертиры из Красной армии, криминальные и полукриминальные элементы[911]. На Украине, несмотря на запрет, в формировании полиции (равно как и местных органов «самоуправления») сыграли значительную роль украинские националисты[912].

До конца 1942 г. в основном сохранялся добровольный принцип комплектования полицейских и охранных подразделений[913]. Мотивация для вербовки прежде всего была основана на экономическом факторе – получении денежного, продовольственного, вещевого довольствия и других материальных благ – например, полицейские получали земельные наделы за участие в борьбе с партизанами[914]. Другой аспект мотивации был обусловлен германской пропагандой, под влиянием которой у части населения оккупированной территории сложилось впечатление, что Советский Союз разгромлен и прекратил свое существование. Так, в деревне Теребушки Суземского района Орловской области[915], по данным советской разведки, «все трудоспособные мужчины… под воздействием… фашистской агитации поверили, что Красная армия уничтожена, и поступили в полицию»[916].

Полицейские и охранные подразделения, которые иногда имели некоторые «национальные» атрибуты (эмблемы, кокарды и пр.[917]), тем не менее национальными формированиями не являлись. Многие из них не были сформированы строго по национальному признаку: так, в созданный в конце июня 1941 г. в райцентре Володарск-Волынский отряд «украинской полиции» были включены восемь бывших красноармейцев – по национальности грузины и узбеки[918]. Характерным фактом, подтверждающим «безнациональный» характер полицейских формирований, является то, что, согласно приказу германского командования от 12 сентября 1942 г., полицейским было запрещено петь народные песни. Вместо них должны были исполняться немецкие песни[919].