Нацистская оккупация и национальный вопрос

Особым фактором, способствовавшим развитию коллаборационизма среди казаков, было сотрудничество с нацистами представителей антисоветской казачьей эмиграции[1262] – в частности, бывших белых генералов П.Н. Краснова и А.Г. Шкуро. Краснов подготовил «Особую грамоту», которая была опубликована 10 ноября 1942 г. за подписью В. Кейтеля и А. Розенберга. Это пропагандистское заявление гласило, что «за оказанную немецким войскам помощь во время войны германское правительство признает казаков своим союзником и обещает после победы над СССР возвратить им землю, личную собственность и былые привилегии»[1263]. Германская пропаганда широко распространяла воззвания к казакам, подписанные Красновым (например, в октябре 1942 г. – «Наше спасение – идти вместе с Германией»[1264]). Краснов поддержал создание «Казацкой националистической партии» в Праге, которая признала Гитлера «верховным диктатором казацкой нации»[1265]. В целом германская политика по привлечению эмигрантов из числа казаков в корне отличалась от их общей политики в отношении русских эмигрантов.

Оккупационные власти выявили «стремление казаков основать свои организации»[1266] и поддержали его. В октябре 1942 г. на Кубани под начальством атамана Т.Н. Доманова был создан самоуправляемый округ с населением около 160 тыс. чел.[1267], в котором были восстановлены «дореволюционные порядки», в том числе отменена коллективная система сельского хозяйства. Муссировались планы по созданию «Великой Казакии» – марионеточного государства на территории от Центральной Украины до Волги, ядром которого предполагалось сделать «округ Доманова»[1268].

Значимость «казачьего фактора» снизилась после оставления оккупантами к февралю 1943 г. территорий Дона, Кубани и Ставрополья. Перед уходом с этих земель нацисты запугивали казачье население, что «Сталин издал приказ, что[бы] всех казаков… уничтожить». Такая пропаганда служила для мотивации казаков на противодействие Красной армии и уход вместе с вермахтом. Предложения о мобилизации казаков численностью «до 1,5 миллиона воинов», которые выдвигал эмигрант, руководитель Украинского народного казачьего движения И.В. Полтавец-Остряница[1269], после оставления казачьих территорий уже не могли иметь последствий.

На Украине усилия оккупантов были направлены на политическое «умиротворение» населения. Хотя рейхскомиссар Э. Кох подчеркивал, что германская политика на Украине «не изменится» (имелся в виду отказ от предоставления независимости или автономии), он указал на необходимость воспрепятствовать тому, чтобы в среде украинского населения «появлялось… ощущение несправедливого обращения с ним»[1270]. Для этих целей оккупанты использовали в том числе расширение украинской «национальной деятельности». Так, на организованной летом 1943 г. «конференции украинских писателей» представители германской службы пропаганды Бартель и Бек заверили, что «немцы не только создают условия для развития украинского искусства во всех его формах и жанрах, но и хотят, чтобы украинские писатели, поэты и драматурги как можно активнее приступили бы к созданию новых произведений»[1271].

В связи с расширением на Украине советского партизанского и подпольного движения германские власти усилили соответствующую контрагитацию. Было провозглашено, что «в интересах украинского народа все население Украины решительно отбрасывает бандитизм и отрекается от этих так называемых бандитских групп»[1272]. Украинская редакция «Винеты» издавала материалы на тему «Украинец в его свободное время»[1273], которые, очевидно, были предназначены для регулирования времяпрепровождения украинского населения в нужном оккупантам ключе, включая пресечение «нежелательной» деятельности.

Несмотря на запрет русофобии, на Украине в завуалированной форме продолжалась антирусская пропаганда. Так, на упоминавшейся «конференции украинских писателей» некий М. Купянский сделал доклад на тему «Большевистская русификация украинского языка»[1274]. Русофобия сочеталась с запугиванием украинцев «нашествием азиатчины» из России[1275].