Нейробиология здравого смысла. Правила выживания и процветания в мире, полном неопределенностей

Хотя в этой книге я подчеркиваю важность реалистичных контингентных расчетов, есть одна область в воспитании детей, где я полностью удалила правило точного расчета вероятностей. Несколько лет назад я написала очерк «Санта в голове» (Santa on the Brain) для газеты New York Times, в котором я публично повинилась в том, что долгое время создавала и распространяла многостороннее контингентное искажение у двух моих милых дочек. В течение нескольких лет я довольно легко поддерживала миф о Санта-Клаусе, но однажды муж позвонил мне и предупредил, что соседский мальчик, который был их старше, убедил девочек поискать подарки на чердаке, где они и нашли все, что Санта должен был принести на Рождество. При мысли о том, что мои маленькие девочки лишились веры в Санту, я совершенно запаниковала, и по какой-то непонятной нейронной прихоти из моих уст полилась следующая история. «Но ведь есть договор, – с волнением в голосе сказала я своим девочкам, Ларе и Скайлер. – Санта заставил меня подписать договор, что вы не увидите этих подарков до рождественского утра». Дети смотрели на меня в замешательстве, и мои ориентированные на обман нейронные сети продолжили плести замысловатую историю, которая по ходу рассказа удивляла даже меня. Я рассказала дочкам, что у Санты возникли проблемы со спиной, и его доктор, а также миссис Клаус потребовали, чтобы он позаботился о своем здоровье и разнес основную часть подарков до Рождества, чтобы уменьшить нагрузку на спину. «Проблема в том, – продолжала я, – что теперь, когда вы увидели подарки, по договору я обязана отослать их обратно». «Нет, нет, мамочка! Тебе не нужно этого делать, мы ничего не видели». Я изобразила на лице глубокую задумчивость, словно всерьез оценивала возможные варианты, и согласилась, что, если они видели не слишком много, возможно, Санта с пониманием отнесется к тому, что мы оставим подарки[136].

С чего вдруг трезвомыслящий нейробиолог и увлеченный автор этой книги, подчеркивающий важность неискажения реальности, стал вдруг прилагать такие усилия по искажению реальности на многих уровнях? Я писала в очерке, что до того, как у моих повзрослевших дочерей развился нынешний критический склад ума, история Санты развивала у них воображение и представляла ожидание чего-то фантастического и даже магического, а это весьма ценный аспект интеллектуального развития ребенка, тем более что во вселенной Санта-Клауса могут летать даже северные олени. По мере развития нейронных связей становится все сложнее оказаться в сказочном, эмоционально насыщенном месте. Как мама я искренне хотела создать для своих дочерей несколько таких местечек, наполненных положительными эмоциями, в которые они могли бы возвращаться даже повзрослев. Я хотела, чтобы в следующие праздники они снова могли переживать ту теплую, эмоциональную реакцию, которую вызывают условные сигналы, отмечающие наступление праздничного дня. Знакомые запахи хвои и праздничных десертов, вид праздничных украшений и звучание старых рождественских песен – все эти чувственные ощущения будут открывать порталы доступа к таким радостным и теплым воспоминаниям. На мой взгляд, это форма эмоционального путешествия в прошлое, в безопасность и бесконечное предвкушение детства – подарок, который я, абсолютно уверенная в своей правоте, сделала своим дочерям. Конечно, я не могу предсказать, с чем столкнутся мои дочери во время очередного праздника через пятьдесят лет, но я тешу себя надеждой, что создала для них положительно заряженные эмоциональные ниши, в которых они смогут укрыться даже от стрессовой ситуации. Такой подарок сделала мне моя мама, любившая праздники и позволившая мне вновь и вновь испытывать почти волшебные детские эмоции каждый раз, когда я встречаю давно знакомые праздничные подсказки – даже теперь, двадцать лет спустя после ее смерти.