Никита Хрущев. Вождь вне системы

Здесь отвлекусь: мама была очень дружна с сыновьями Щербакова — критиком театра и кино Константином и летчиком-испытателем Александром, Героем Советского Союза, который знал Леонида и до самой смерти отстаивал его «военную честь». «Несмотря на то, что Никита Сергеевич так плохо относился к моему отцу», — с легкой обидой говорил Александр Щербаков-младший. Возможно, в предвзятом отношении к нему прадедушка был не прав. Щербаков-старший сумел воспитать таких замечательных сыновей, да и среди соратников имел солидную репутацию. А то, что он был защитником советской пропаганды, так это его работа. Хрущев и сам ее все время защищал.

«Дело врачей-вредителей» было очевидной прелюдией к новой чистке, в которой по примеру 1930-х годов планировалось уничтожить «старших» членов Политбюро, включая Берию, Молотова, Микояна. Первые шаги по ее организации были сделаны на XIX съезде партии в октябре 1952 года.

Решение о созыве съезда было неожиданным. Предыдущий XVIII прошел более десяти лет назад, в 1939-м, хотя съездам полагалось собираться каждые три года. Сталин их не любил — даже если все его приказы одобрялись без обсуждения, идея таких собраний противоречила его стилю единоличного руководства. Теперь же съезд был нужен для уравновешивания двух столпов сталинизма.

Маленков, предполагаемый наследник, делал общий отчетный доклад ЦК, а Хрущеву, по стопам Жданова на предыдущем съезде, поручили отчитаться об изменениях в уставе партии. В своем выступлении Георгий Максимилианович еще раз проехался по «агрогородкам»: «Ошибка этих товарищей» в том, что они забыли о производственных задачах колхозов, выдвигая на первый план потребительские задачи бытового устройства[234]. Хрущев, в свою очередь, говорил о вреде «бюрократизма», имея в виду Маленкова. В этой тогда самой важной своей карьерной речи он призывал непримиримо бороться с капиталистами, «засылающими в нашу страну агентуру для подрывной работы»[235]. По своему обычаю он хотел снабдить выступление анекдотами, но Берия, дав понять, кто тут главный, проверил черновик и отступления сократил.

Тогда же вождь предложил заменить старое Политбюро — в него входило 11 членов и один кандидат — на Президиум из 25 членов и 11 кандидатов, зачитав обновленный список аппаратчиков. Все было принято единогласно без обсуждения. «Мы уже привыкли: раз Сталин предлагает, то нет вопросов, это — Богом данное предложение; все, что дает Бог, не обсуждают, а благодарят за это», — замечал Хрущев. В новое бюро Президиума кроме Сталина вошли Берия, Каганович, Маленков, Хрущев, Михаил Первухин, Максим Сабуров и, на удивление, Ворошилов, который до этого считался «английским агентом или черт знает кем». Обруганные вождем Молотов и Микоян остались не у дел; они были очевидно обречены[236].

Создание нового Президиума снизило статус всех членов старого — они теперь находились в равных условиях с ранее им подчиненными — и увеличило число потенциальных кандидатов на ключевые посты для замены бывших фаворитов. Состав Президиума подчеркивал старшинство Маленкова и Хрущева: только у них (кроме Сталина) в Президиуме были протеже. Впрочем, Хрущев Маленкову сильно уступал: за Маленковым были семь членов и три кандидата, а «хрущевцами» считались двое, Демьян Коротченко и Леонид Брежнев[237]. Брежнев и Хрущев были знакомы со времен Украины и войны, и впоследствии Леонида Ильича воспринимали как выдвиженца Никиты Сергеевича. Но если ему говорили это после 1964 года, тот возмущался: в руководство партии его ввел сам Сталин! Сталин действительно увидел что-то в этом «молдаванине», как он называл Брежнева, тогда руководителя ЦК Молдавской ССР.

Кампания по усилению бдительности продолжалась до нового года и достигла антисемитского апогея с арестом кремлевских врачей в январе. По плану Сталина, ведущую роль в этой кампании сыграли младшие члены руководства, будущие столпы хрущевского Кремля — Михаил Суслов и Фрол Козлов. Козлов тогда опубликовал в журнале «Коммунист» статью, практически обещающую еще одну большую чистку[238], а упоминания членов старого Политбюро, включая Хрущева, почти исчезли из центральной прессы.