Никита Хрущев. Вождь вне системы

Заместитель секретаря Союза писателей Константин Симонов, присутствовавший на совместном заседании 5 марта, потом вспоминал: «Появившиеся оттуда, из задней комнаты, в президиуме люди, старые члены Политбюро, вышли с каким-то затаенным, не выраженным внешне, но чувствовавшимся в них ощущением облегчения. Это как-то прорывалось в их лицах, — пожалуй, за исключением лица Молотова — неподвижного, словно окаменевшего. Что же до Маленкова и Берии… то оба они говорили живо, энергично, по-деловому. Что-то в их голосах, в их поведении не соответствовало преамбулам, предшествовавшим тексту их выступлений, и таким же скорбным концовкам их выступлений, связанным с болезнью Сталина. Было такое ощущение, что вот там, в президиуме, люди освободились от чего-то давившего их, связывающего их»[247].

Так чувствовали многие, хотя для большинства населения смерть генералиссимуса была равносильна концу света.

Мама Юля рассказывала: рыдал весь их седьмой класс, особенно убивалась Нина Буденная. Тряся длинными черными косами — как зловещие змеи, они вились у нее по спине — она в слезах ударялась лбом о парту: «Не стало папиного главного вдохновителя. Мы теперь сироты». То же происходило в других школах, институтах, гарнизонах, колхозах и на заводах. Но, когда Нина, вся зареванная, пришла после школы домой и кинулась к папе-кавалеристу за утешением: «Как же мы будем теперь жить?» — «Да перестань ты убиваться, — как-то даже сурово ответил обожавший ее Семен Михайлович. — Как будем? Еще лучше будем!»

С. М. Буденный в форме царской армии на самодельных открытках, которые он любил дарить

[Семейный архив автора]

Мой папа Лев Петров, который защищал Москву и прошел всю войну, тогда работал журналистом и переводчиком (и даже разведчиком) в Канаде и вспоминал, как, узнав о смерти «усатого», они с коллегой пили всю ночь в баре в Оттаве. Сначала будто бы от горя, а потом, разговорившись, оба праздновали «это избавление от ужаса». Папа после долго ждал визита из органов, уверенный, что коллега на него донесет. Но тот не донес, времена явно менялись.

Радовались и заключенные. Писательница и старая большевичка Евгения Гинзбург, автор «Крутого маршрута» — воспоминаний о ее годах в ГУЛАГе в Магаданской области — дружила с мамой и рассказывала, как, узнав о смерти Сталина, счастливые заключенные под траурную музыку вывесили красные советские флаги, как на праздник; обнимались, целовались, плакали. В Магадане, где охранников было много, праздновавших наказывали, а там, где, наоборот, зеков было больше, как, например, в урановом лагере Бутугычаг по Тенькинской трассе на Колыме, начальству пришлось терпеть — боялись восстаний. А они были: сотрясало Горлаг в Норильске, Речлаг в Воркуте…

Е. С. Гинзбург. «Крутой маршрут». Первое издание Мондадори

1967

[Семейный архив автора]

Но в основном всенародное горе охватило страну. Берия посчитал, что для похорон Сталина необходимо стянуть пограничные войска и дивизии МВД поближе к столице. Некоторые были расквартированы в самом городе. Власть он силой брать не собирался, но контроль не помешает никогда.