Никита Хрущев. Вождь вне системы

В Москве еще до того, как тело вождя выставили в Колонном зале Дома союзов для прощания граждан, по заполненным улицам и бульварам двигались многотысячные потоки людей «в последний раз проститься с родным и любимым товарищем Сталиным»[248]. Темнело рано, и весь центр был подсвечен прожекторами, водруженными на военные грузовики. По воспоминаниям Рады, «папа радовался этой своей идее, говорил, что Сталин нес свет и в Москве должно быть светло».

Сообщение Комиссии по организации похорон И. В. Сталина о месте, времени начала и порядке проведения похорон с автографом Н. С. Хрущева

8 марта 1953

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1487. Л. 57]

Хрущев отвечал за похороны и, предполагая реакцию людей, желающих проводить вождя в последний путь, решил сделать то, с чего всегда начинают российские власти: закрыть и запретить. В эти дни отменили продажу билетов и остановили пассажирские и пригородные поезда на Москву. Но люди все равно шли и ехали, на грузовиках, на автобусах; длиннющие пробки забивали дороги из дальних пригородов. Десятки кремлевских паломников, не вмещающихся в узкие улицы на подходе к Пушкинской (Большой Дмитровке), погибли — они проваливались в канализационные люки, падали и были раздавлены ногами других, их затягивало под машины и втирало в стены домов даже на более широких бульварах, особенно на Трубной площади. Смерть Сталина принесла людям столько же страданий, сколько принесла его жизнь.

Хрущев был одним из главных виновников этой трагедии — он был обязан предвидеть национальный невроз, который вызовет уход главного человека в сознании каждого советского гражданина. Московская милиция не координировала свои действия с войсками МВД (дома Хрущев говорил, что не ожидал их ввода), и никто не приказал регулировать размеры толпы, которую центр столицы вместить не мог.

Вот оценка писателя Василия Гроссмана: «День коронации царя на Ходынке померк по сравнению с днем смерти земного русского бога — рябого сына сапожника из Гори»[249]. Хороня своего бога, кремлевцы больше думали о грандиозности момента, чем о жизнях подопечных.

Трагедия столпотворения была еще и в том, что власть о давке молчала, и только слухи об этом страшном событии расходились, как круги по воде. Поэтому жертвы, безусловно ужасные, оказались преувеличенными в сознании людей. Историк Юрий Аксютин приводит следующие данные: «По сведениям МГК КПСС, доложенным Хрущеву, к 8 часам вечера 6 марта во 2-ю клиническую больницу у Петровских ворот было доставлено 29 пострадавших, в том числе 20 с тяжелыми травмами (переломами рук и ног, у некоторых резко сдавлена грудная клетка). И ничего о смертных случаях. По данным Коминтерновского райкома КПСС, к 10 часам вечера на развернутые в районе (а это территория между Петровкой, с одной стороны, и Неглинной и Цветным бульваром — с другой) 6 медпунктов было доставлено 30 пострадавших, более 40 % которых с тяжелыми травмами отправлены в больницы. По распоряжению первого секретаря МГК КПСС Е. А. Фурцевой все трупы должны были доставляться и сосредотачиваться в Институте скорой медицинской помощи им. Склифосовского. По свидетельству сотрудника МГБ СССР А. Саркисова, обслуживавшего этот институт, там в общей сложности, когда все более или менее кончилось, их оказалось около 400»[250]. Цифра огромная, но не многотысячная, как утверждает молва.

Толпа людей в день похорон И. В. Сталина

9 марта 1953

[Из открытых источников]

Все эти дни Никита Сергеевич дома не появлялся, а во время публичного прощания стоял у гроба в почетном карауле с Маленковым, Берией, Микояном, Молотовым, Кагановичем, Булганиным и Ворошиловым.

Журнал «Огонек» о похоронах И. В. Сталина

15 марта 1953

[Из открытых источников]

Прабабушка Нина, которая «неожиданно для себя» рыдала, узнав о смерти «вождя народов», настояла, чтобы все дети пошли на похороны: «Это наша коммунистическая обязанность». Юля, самая младшая, идти не хотела (она говорила, что сталинизм вообще как-то прошел мимо нее), но пошла, потому что Нина Буденная боялась идти одна. У них были специальные пропуска, и в общей толпе они не стояли.