Николай II. Отречение которого не было

По всей вероятности, но с большой осторожностью, то же самое можно сказать и о великом князе Кирилле Владимировиче. В своём ответе Павлу Александровичу он писал: «Дорогой дядя Павел! Относительно вопроса, который тебя беспокоит, до меня дошли одни лишь слухи. Я совершенно с тобой согласен, но Миша, несмотря на мои настойчивые просьбы работать ясно и единомысленно с нашим семейством, — он прячется и только сообщается секретно с Родзянкой. Я был все эти тяжелые дни один, чтобы нести всю ответственность перед Ники и родиной, спасая положение, признавая новое правительство. Обнимаю. Кирилл».

Скандально известный приход Кирилла Владимировича в Государственную Думу в 16 часов 1-го марта был вызван теми же самыми соображениями, по которым Павел Александрович находился в тесных контактах с Родзянко. Кстати, Павел Александрович тоже собирался приехать в Думу, но не смог, так как он жил в Царском Селе. «Ясам бы приехал к вам, — писал он Родзянко, — номой городской мотор реквизировали, а силы не позволяют идти к вам пешком»[1160].

Безусловно, Кирилл Владимирович воспринимал ВКГД, особенно после его заверений в «незыблемости монархического начала в России», как единственный оплот хоть какого-то порядка. Кирилл Владимирович спешил в Таврический дворец, надеясь использовать думский Комитет как силу, способную отстоять монархический строй. Другое дело, что Родзянко и его соратники были злейшими врагами императора Николая II и уже в силу этого являлись врагами законной легитимной русской монархии. Выстраивать с ними какие-либо взаимоотношения, вступать с ними в какой-либо контакт означало действовать против законного Государя. Но в весьма сложной и трагической ситуации марта 1917 года великие князья не смогли этого осознать.

Утверждения о том, что Кирилл Владимирович явился в Думу с красным бантом на груди, о том, что он поднял над своим дворцом, находившемся на ул. Глинки дом 13, красный флаг — являются не более чем легендами.

Эти легенды возведены в догмы обвинителями великого князя Кирилла Владимировича, которые почему-то не задумываются об источниках этих легенд. Между тем этими источниками являются либо такие «достоверные» свидетели, как М. В. Родзянко, Морис Палеолог, А. Ф. Керенский, В. А. Половцов, либо люди, которых 1-го марта 1917 года в Петрограде не было: генерал В. Н. Воейков, генерал барон П. Н. Врангель, генерал Н. Н. Головин. Совершенно ясно, что Кириллу Владимировичу незачем было надевать красный бант себе на грудь, кстати, при этом все сторонники этой легенды не забывают упомянуть, что одновременно на нём были погоны с царскими вензелями (вещь, конечно, с красным бантом несовместимая и в революционном Петрограде весьма опасная).

В связи с этим возникает закономерное недоумение. Почему действия великого князя Кирилла Владимировича, происшедшие на завершающем этапе переворота и 1-го марта не могущие оказать никакого решающего влияния на его исход, являются предметом особых обвинений? Между тем, деятельность великого князя Николая Николаевича, одного из активных участников и покровителей заговора, остаётся как бы за рамками пристального изучения, и уж конечно она не вызывает такой критики, как поступок великого князя Кирилла. То же можно сказать и о великом князе Николае Михайловиче, сыгравшем поистине зловещую роль в крушении русской монархии.