Николай II. Отречение которого не было

Другой вопрос, который неизбежен в связи с критикой Кирилла Владимировича, почему среди главных его обвинителей был один из главных заговорщиков и три активных членов масонского «Великого Востока»? Например, В. А. Половцов умудрился вступить, в России и в эмиграции, в шесть масонских лож: «Великий Восток народов России», «Астрея», «Друзья Любомудрия», «Англо-Саксонская ложа», «Ложа Международной Шотландской филантропии» и «Гермес», одним из основателей которой он был[1161]. Совершенно не понятно, зачем такому отъявленному масону было так усиленно компрометировать Кирилла Владимировича, если бы последний был союзником революции. Усиленная компрометация великого князя из уст революционных и масонских кругов, рассказы о его «бантах» и «красных флагах» могут быть объяснены главным образом тем, что великий князь Кирилл Владимирович был четвёртым, после императора Николая И, наследника цесаревича Алексея Николаевича и великого князя Михаила Александровича, претендентом на русский престол. Таким образом, компрометация в 1917 году была призвана не допустить воцарения Кирилла Владимировича. Дальнейшее муссирование этих домыслов в русской эмиграции было вызвано развернувшейся борьбой между великими князьями Кириллом Владимировичем, провозгласившим себя «императором в изгнании», и великим князем Николаем Николаевичем, являвшемся к тому времени фактически республиканцем. Эта борьба не имеет никакого отношения к изучаемому нами вопросу.

Но крайняя сомнительность истории с красным бантом вовсе не означает, что приход великого князя в Государственную Думу никак не отразился на успехе февральского переворота. Наоборот, независимо от истинных намерений великого князя, его приход в Таврический дворец был расценен большей частью русского общества как окончательное падение монархии. Тот же В. А. Половцов довольно верно выразил впечатление от появления великого князя в Таврическом дворце: «Появление Великого Князя [в Государственной Думе] было понято как отказ Императорской Фамилии от борьбы за свои прерогативы и как признание факта революции. Защитники монархии приуныли»[1162].

Это чувство выражено и в письме императрицы к Николаю II № 651: «Кирилл ошалел, я думаю: он ходил к Думе с Эк.[ипажем] и стоит за них»[1163].

Поступок великого князя Кирилла Владимировича получил такую оценку ещё и потому, что 1-го марта над императорским Зимним дворцом был поднят красный флаг, а представители союзных держав Франции и Англии де-факто признали Временный комитет Государственный Думы. Тогда же это сделали и США, посол которых Д. Френсис поспешил назвать переворот «самой изумительной революцией в истории»[1164].

Таким образом, можно констатировать, что приход великого князя Кирилла Владимировича в Таврический дворец, его встреча с Родзянко и заверения в лояльности новому правительству подпадают под определение Талейрана: «C’est plus qu’un crime, c’est une faute» (это больше чем преступление, это — ошибка»).

Но, кроме политической ошибки, великий князь Кирилл Владимирович в февральские и мартовские дни совершил моральный проступок, на наш взгляд гораздо более тяжёлый, чем его приход в здание Государственной Думы. За всё время грозных событий великий князь Кирилл Владимирович ни разу не посетил Александровского дворца, ни разу даже не попытался встретиться с Государыней, ни разу не поинтересовался состоянием здоровья царских детей, наследника престола. Собственно, в этом Кирилл Владимирович тоже не был оригинален. Кроме великого князя Павла Александровича, никто из великих князей не посетил императорскую резиденцию в Царском Селе и не встретился с императрицей. Конечно, на то были и объективные причины. Но не вызывает сомнений, что в грозные дни зимы-весны 1917 года великокняжеские представители Дома Романовых больше думали о политической суете, чем о реальных носителях монархической власти. Равнодушие великого князя Кирилла Владимировича к Царской Семье выделяется из общего ряда тем, что он был одним из старших членов династии и тем, что вверенный ему Гвардейский Экипаж нёс охрану императорской резиденции в Царском Селе.

Глава 5Отречение, которого не было

Вечер-ночь 1-го марта — утро-день 2-го марта. Среда-четверг. Псков. Собственный Его Императорского Величества поезд

ПРИБЫТИЕ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II В ПСКОВ