Никто не выйдет отсюда живым

Одинокая полная фигура в мятых заношенных куртке и джинсах, с огромной лохматой головой, медленно двигалась по голливудским улицам. День за днем Джим гулял, рассматривая оштукатуренную страну чудес словно в последний раз, затем наконец возвращался в квартиру на Нортон-авеню. Большинство ночей и много дней в январе и в первой половине февраля было проведено «дома» с Памелой: Джим читал, а Памела придумывала новые модели одежды для «Фемиды». Иногда Джим садился на пол рядом с собакой и начинал подвывать:

– М-м-м-м-м-м-ма, х-м-м-м-м-м-м.

Сэйдж отвечал точно в тон:

– М-м-м-м-м-м-м-м-м-м-м-м.

Джим напевал снова, и Сэйдж брал ноту повыше.

К ним присоединялась Памела, и Джим жаловался, что она все испортила. Иногда они спускались вниз и обсуждали с Дианой Гардинер поездку во Францию. Они наконец-то решились осуществить свои планы: пожить, как изгнанники, в Париже месяцев шесть, а то и больше. Памела была в восторге. Даже Джим вроде бы успокоился.

То, что Джим уехал из Лос-Анджелеса, было неизбежно – как, возможно, и то, что он поехал в Париж. Последний альбом «Doors» был уже почти закончен, и Джим больше ничем не был обязан группе или компании «Electra». Ему не было горько, но он страстно желал сменить направление. И пришел к выводу, что, пока он остается в Калифорнии, те люди и места, в которых он так долго находил поддержку и опору, будут доминирующей силой в его жизни. У Джима не было настоящих врагов – ему пришлось бежать от собственных друзей.

Париж был естественным выбором. Алан Ронэй постоянно говорил об этом городе и каждый год туда ездил. Фред Майроу тоже жил там и поведал Джиму немало романтических историй. Сыграло свою роль и то, что Джим по-прежнему был увлечен Рембо, Селином и Бодлером. Кроме того, Париж служил традиционным выбором американских писателей и влюбленных.

– У него была одна по-настоящему замечательная идея по поводу Парижа, – говорит журналист Салли Стивенсон, который виделся с Джимом перед отъездом. – Он считал, что там он сможет быть самим собой и избавиться от толп людей, которые повсюду следовали за ним и превращали его жизнь в цирк, заставляя его быть другим человеком, которым он не являлся на самом деле.

Ни один из текущих проектов не задерживал Моррисона. «HWY» должен был либо найти дистрибьютора, либо нет, и присутствие Джима в Лос-Анджелесе не имело значения; с этим мог справиться Фрэнк. Выбрать обложку для его сборника стихов в бумажной обложке можно было по почте. Ларри Маркусу, казалось, даже стало легче, когда Джим предложил сделать перерыв на шесть месяцев. Маркус как раз получил заказ на сценарий для Артура Пенна. Альбом со стихами мог подождать, или же его могли закончить остальные музыканты группы без Джима, как они заканчивали без него другие альбомы.

В Париже Джим надеялся более плодотворно писать, и с этими мыслями в голове он позвонил своим литературным агентам, чтобы узнать, не заинтересует ли кого-нибудь из них импрессионистическая автобиография. Те посоветовали ему написать какой-нибудь текст, хотя бы в форме письма, который можно было бы показать издателям.

Джим велел Памеле как можно скорее ехать в Париж и подыскать там жилье.

– Ну давай, Джим! Нельзя же ехать в Париж в таком виде, ты похож на Горного Старика[61].

Диана Гардинер показывала на окладистую бороду Джима. Они с Памелой и Джимом пили вино в квартире Дианы. Памела согласилась, что Джим выглядел бы намного лучше без столь пышной растительности.

– Нет, – сказал Джим, – я, кхм… не хочу этого делать. Так я себя лучше чувствую. – Он откинулся на спинку стула.

– Что ж, – ответила Диана, – Памела так не думает, и если ты не доверяешь мнению Памелы, то кому ты можешь доверять?

– В конце концов он сел на мой обеденный стол, – говорит сегодня Диана, – и Памела постригла ему бороду и усы, так что он стал настоящим франтом.

В последние дни перед отъездом Памелы они посетили ее родной город Вид, проехав с Сейджем в «мерседесе» восемьсот миль на север к родителям Памелы в Ориндж, где оставили своего пса. Четырнадцатого февраля Джим отвез Памелу в аэропорт. На следующий день в холодном, дождливом Париже она остановилась в отеле «Георг V», в том самом, который Джима как-то назвал «борделем с красным плюшем».

– Теперь ты можешь прийти, – сказала в телефонную трубку Диана. – Она уехала.

Диана разговаривала с Патрицией Кеннели, которая приехала в Лос-Анджелес две недели назад и мельком встретилась с Джимом. Сейчас она жила в доме подруги. Диана сказала ей, что Джим ожидает звонка Памелы, чтобы присоединиться к ней в Париже, – так почему бы Патриции не навестить Джима?

– Знаешь, – сказала Диана, когда Патриция приехала и они откупорили бутылку вина, – наша дорогая подруга Грейс Спик[62] утверждает, что нельзя замыкаться на одном человеке. Просто воспринимай Джима как Жюстину в мужском обличье.