Никто не выйдет отсюда живым

Джим и Бейб уже покаталась на той неделе на яхте «Doors», совершив однодневный круиз по побережью в Палос-Вердес. Четвертого марта они поехали в Каталину с двумя девушками. «Поездка прошла очень тяжело, – записал Бейб в своем дневнике. – Все обдолбались коксом и перепились. Следующее утро было прекрасное и ясное. Окна нашего номера выходили на Авалонский залив. Мы отправились в „Big Mike's“ и замечательно позавтракали: яичница, сосиски, ветчина, сардины, оливки, картошка, чили, мясная нарезка, тосты и пиво! пиво! пиво!»

Джим был рядом с Бейбом и следующие несколько дней: они разнимали начавшуюся в бассейне драку, сходили на бой Мухаммеда Али против Джо Фрейзера, гуляли по Венис-бич. Заглянув на пляж, они зашли пообедать на пирс Санта-Моники и, как писал Бейб, «подурачились в галерее игровых автоматов, а затем вернулись в город».

На следующий день Джим уехал в Париж.

Глава 12

Судя по рассказам Памелы, их краткое бегство в Париж было идиллическим. Ушел груз всех проблем, которые привели жизнь Джима к полному упадку. Он почти перестал пить. Он написал множество новых волнующих стихов, начал книгу о процессе в Майами (или автобиографию – рассказы Памелы разнятся), а кроме того, они вместе сходили в оперу и на симфонический концерт. Джим и Памела чувствовали себя молодоженами и понимали друг друга, как никогда раньше.

Но это были фантазии Памелы.

Особенно любила она рассказывать одну историю об их путешествии в Марокко:

– Однажды утром я проснулась и увидела в гостиничном бассейне одного красавчика, разговаривавшего с двумя молодыми американками. Я сразу же влюбилась в него. И тут я поняла, что это Джим. Я не узнала его. Он встал пораньше и сбрил бороду, и поскольку он сильно похудел, то казался другим человеком. Было так здорово опять влюбиться, заново, в человека, в которого я уже была влюблена.

«Дома» в Париже – иногда в отеле «Георг V», чаще в квартире на третьем этаже дома на Правом берегу, – поначалу все было спокойно. Основную массу времени они проводили в большой, светлой квартире в Ле Марэ – старом фешенебельном жилом районе около площади Бастилии. Они платили за нее 3000 франков в месяц.

Эту квартиру снимала молодая французская фотомодель Элизабет (ЗоЗо) Ларивьер и ее друг, американский телевизионный продюсер, но они собирались вскоре уехать: продюсер возвращался в Америку, где у него была семья, а ЗоЗо – на юг Франции сниматься в кино; так что они предложили Памеле одну из свободных спален, пообещав, что после их отъезда Памела с Джимом смогут поселиться в квартире как минимум на два месяца.

В течение двух недель, до десятого апреля, ЗоЗо оставалась в квартире, наблюдая за этой странной парой, привыкающей к Парижу и заново приспосабливающейся друг к другу. ЗоЗо их отношения казались эксцентричными. Всякий раз, когда она разговаривала с Памелой, та говорила только о Джиме и о том, какой он замечательный: «Только и слышишь: „Джи-им, Джи-им, Джи-им“». Но потом, когда Памела пропадала всю ночь с одним из своих французских приятелей, с которыми ее знакомил богатый граф, утром по телефону она умоляла ЗоЗо прикрыть ее: «„Пожалуйста, скажи Джи-иму, что я всю ночь провела дома у твоей подруги и вернусь к двенадцати“. И мне вечно приходилось говорить это Джи-иму».

Джим молча готовил завтрак, подавал его ЗоЗо в постель и присаживался поболтать с ней, пока они ели. Иногда по утрам он отправлялся после завтрака в самую маленькую из трех спален в квартире, куда он перенес стол ЗоЗо, сидел там и писал, или рылся в одной из картонных коробок с бумагами, записными книжками, пленками, газетными вырезками, фотографиями, фанатской почтой и рукописями, которые привез с собой, разбираясь в записях и памятных вещах из своего прошлого, пытаясь понять, с чем именно они связаны. Позже днем, когда менялся свет, проникающий в комнату со двора, Джим иногда переходил со своими записными книжками за обеденный стол. Иногда по утрам он подолгу гулял в одиночестве.

Часами бродил он по парижским улицам, сначала по одному району, затем – по соседнему, точно так же, как раньше в Голливуде. Шагая на север от своего дома по узкой, без деревьев, улице Ботрейи, проходя мимо квартала жилых домов, мимо газетного киоска, книжного магазина, трех маленьких ресторанов, клуба дзюдо, мужской парикмахерской; затем на запад по улице Святого Антуана, мимо мясного рынка под открытым небом с тушками кроликов, красными горами вишни, переполненными лотками рыбы и креветок, цветной капустой размером с баскетбольный мяч, Джим потихоньку приближался к одному из множества знаменитых мест в городе – к Лувру. Джиму особенно там нравилось из-за юношеской любви к искусству.

В другое утро он отправлялся на юг по улице Ботрейи, и всего через пять кварталов попадал в Иль Сен-Луи, который стал одним из его самых любимых районов во всем Париже. Именно здесь, на набережной д'Анжу, он посетил «Отель де Лозэн», в котором одно время собирался столь уважаемый Бодлером и Готье клуб любителей гашиша.