Никто не выйдет отсюда живым

– Как здесь красиво, – говорил он ЗоЗо или Памеле, вернувшись домой. – Они выбросили чертежи, когда построили этот город.

Но вопреки фантазии Памелы Джим все еще пил – и сильно. С превеликим удовольствием он открыл для себя два самых традиционных типа французских баров: винные бистро и уличные кафе. Иностранцы все еще воспринимали Париж как знакомый город, так, как его описывали Голливуд, Хемингуэй и Фицджеральд. Остановиться в бистро или кафе было не просто естественно, это было de rigueur[63]; не поднять тост за здравие считалось просто богохульством.

Джим в очередной раз не допускал богохульства в один из дней на первой неделе апреля в «Astroquet» – небольшом клубе на бульваре Сен-Жермен. Название клуба было образовано от французского слова «troquet» (кафе) и американского слова, обозначающего космическое пространство, «astro»; его интерьер напоминал комиксы про Бака Роджерса.

Джим пил один, когда его внимание привлекли несколько вошедших в бар молодых людей с гитарными чехлами. Немного спустя он подошел к их столику:

– Ребята, вы американцы?

– Точно. А ты откуда? – Никто не узнал Джима.

– Из Калифорнии.

– Я тоже.

– Ты где учился?

– Это самое… В киношколе Калифорнийского университета.

– Ух ты, я тоже! А когда ты там был?

Джим немного задумался и припомнил, что в 1964-м и 1965-м. Молодой американец вновь удивился:

– Ух ты, и я тоже! На каком факультете?

– Кинематография…

Молодой американец сделал паузу. Получалась игра «Угадай-ка».

– Ага-ага… а ты поешь? С группой?

Джим ответил утвердительно.

– О боже мой, я и подумать не мог, я даже не…

Джим купил им спиртного – неразбавленного виски и пива на запивку – того же самого, что пил он сам. Молодой человек представился:

– Фил Трейнер. Эти парни – мои друзья, у нас группа «Clinic», мы все американцы, мой отец работает здесь в американском посольстве.

Памела и Джим в Париже. Фото Эрве Мюллера

Прошло несколько часов, и ближе к рассвету ребята достали гитары. Джим спел «Ползущую королевскую змею». Он рассказал своим новым друзьям, что эта песня вошла в его новый альбом, который на этой неделе выходит в Америке. Он постоянно курил, его голос охрип и загрубел. Между песнями они говорили о музыке и знаменитостях. Джим заметил, что получил все, что только можно. Ребята были поражены, когда он признался, что употреблял кислоту двести пятьдесят раз. Еще раз Джим произвел на них впечатление, рассказав о ночи, когда он разгромил студию звукозаписи. Он добавил, что по-настоящему любит остальных ребят из «Doors» и считает, что Робби Кригеру никогда не уделяли того внимания, какого он заслуживает.

К рассвету ушли все, кроме Джима и Фила. Джим курил сигареты одну за другой и так глубоко затягивался, что начинал кашлять. Фил тоже был певцом, и он вспоминает об этом так:

– Мне кажется, Джим разрушал свои грудь и горло. Чувак, он затягивался сигаретами очень глубоко, просто невероятно, он и остался в моей памяти именно таким: сначала «пыыыыыхххх», а потом «кха-кха-кха».

Оба упились в стельку; когда ранним утром они, шатаясь, вышли из клуба, Джим расстегнул штаны и стал мочиться.

– Изобрази испуганную курочку, – попросил Джим, – изобрази испуганную курочку. – Потом, застегнув ширинку, он предложил поймать такси и поехать поискать Памелу. «Изобрази испуганную курочку».

Вскоре выяснилось, что Памела не вернулась домой в Марэ, но Джим знал, куда ехать, – в Латинский квартал, на квартиру к одной женщине-фотографу. Когда Джим вошел внутрь (он знал, где лежит ключ) и увидел, что Памела спит с фотографом, он бросился истреблять запасы спиртного. Сначала водка. Потом ром. Потом все, что попадалось под руку, прямо из бутылки, не запивая, не смешивая. Проведя за пьянкой целый час, Джим отправил Фила разбудить Памелу.

В ближайшем кафе Памела заказала Джиму завтрак: спагетти и стакан молока, чтобы заполнить желудок.

– Ты ведь не будешь больше пить, а, Джим? – начала упрашивать его Памела. – Джим?

Джим сидел молча, глядя на оживленный бульвар.

– Изобрази испуганную курочку, – сказал он наконец.

Через несколько дней они взяли напрокат машину и отправились на юго-запад по французским винным районам – через Орлеан, Тур, Лимож и Тулузу; въехали через Андорру в Испанию, посетили в Мадриде музей Прадо, где Джим разыскал «Сад земных удовольствий» Иеронима Босха, настоящий шедевр, на котором было изображено таинственное лицо, считавшееся лицом самого Босха. Оттуда они поехали на юг в Гранаду, где наибольшее впечатление на Джима произвела Альгамбра, мавританский дворец, который признан наиболее значительным образцом среди сохранившихся по сей день примеров западно-мусульманской архитектуры: цитадель с освещенными солнцем арками и изысканными голубыми изразцами.