Никто не выйдет отсюда живым

У Софокла был романтический взгляд на Эдипа, об этом и писал Ницше. Он назвал Эдипа «самым несчастным персонажем на греческой сцене… типом великого человека, который, несмотря на свою мудрость, подвержен фатальным ошибкам и несчастьям, но который тем не менее, через свои невероятные страдания, в конечном счете оказывает волшебное, целительное воздействие на окружающих, продолжающееся даже после его смерти». Джиму это понравилось.

«Трахни мать, убей отца, трахни мать…»

– Думаю, мы готовы, – донесся голос Пола Ротшильда из аппаратной. Когда Джим не остановился, он позвал его снова: – Джим, мы уже готовы.

Пол был продюсером «Elektra», закрепленным за ними. Он был плотный и невысокий, примерно на три дюйма ниже Джима, и его курчавые светлые волосы еще не отросли после того, как он отсидел восемь месяцев в тюрьме за контрабанду марихуаны. Полу было тридцать лет, он был сыном оперной певицы и британского бизнесмена, он получил хорошее образование и вырос в либеральной, эксцентричной среде Гринвич-Виллиджа[25]. Джек Хольцман отправил его в Лос-Анджелес послушать «Doors» в клубе «Whiskey», а в День труда[26] началась запись в студии.

Ротшильд вместе с группой отобрал песни, которые лучше всего шли вживую, и намеревался записать, по его собственному выражению, «звуковой документальный фильм». Для записи двух песен в студию пригласили сессионного басиста, а во время третьей песни все участники группы «Doors» встали и топали ногами, задавая ритм песне, но все остальное было записано так, словно солидная студия «Sunset Sound» был ночным клубом. Несмотря на то, что «Doors» не имели опыта работы в студии и не были знакомы с техникой записи, ребята чувствовали себя комфортно, и на первые песни уходило по два-три дубля. Затем настала очередь песни, которая занимала больше половины одной стороны альбома, эпическая драма об Эдипе, «Конец».

Трахни мать, убей отца, трахни мать…

Пол начинал терять терпение:

– Джим…

Джим был обдолбан, и, когда он неуклюже поднялся на ноги – монотонная Эдипова мантра наконец затихла, – его глаза сфокусировались на маленьком телевизоре, который он принес с собой. Он посмотрел на Джонни Карсона, чьи губы беззвучно двигались, затем схватил телевизор и запустил им в сторону аппаратной, отчего Пол и звукорежиссер пригнулись. Телевизор налетел на толстое звукоизолирующее стекло и, отскочив, свалился на пол. Джим был в замешательстве.

Пол остановил запись и велел девушке, которая пришла с Джимом, отвести его домой.

– Не-ааа, – не согласился Джим. – Пошли затусуемся, чувак.

Пол покачал головой и отвел Джима к машине девушки, после чего та повезла его по забитому машинами бульвару Сансет. Джим продолжать бормотать:

– Тра… ма… уб… от… тра… ма…

Вдруг он отчетливо произнес: «Нужно вернуться в студию», – распахнул дверцу машины и выскочил на улицу.

Он рванул назад, перемахнул через деревянный забор высотой восемь футов, непонятным образом миновал входную дверь, затем вторую дверь, ведущую в студию. Тяжела дыша, он стащил с себя штаны, джинсы и футболку.

– Тра… ма… уб… от… тра… ма…

Раздевшись, он схватил огромную пепельницу с песком и с силой швырнул ее на пол. Затем сорвал огнетушитель со стены и залил пеной микшерский пульт, стены, инструменты, испортив при этом одну из гитар Робби и арендованный клавесин.

Наконец он опустил огнетушитель на пол. Прозвучал чей-то голос:

– Джим? Джим? Ты здесь?

Это был Пол Ротшильд, вызванный Билли Уинтерс, девушкой, из машины которой Джим только что выскочил. Они высматривали его через ворота. Джим вышел наружу:

– Здарова, чувак, блин, как кла-а-а-а-асно, что ты пришел! Заходи, чувак, давай запишем… давай запишем пару песен…

– Расслабься, дружище, – ответил Пол. – Пора валить отсюда, давай-ка пойдем и где-нибудь круто затусуем. А то нас здесь заметут, дружище. Повяжут как лохов.

Джима удалось увести, но он забыл свои туфли, и на следующее утро владелец студии позвонил Полу. Он нашел эти туфли посреди полного хаоса и разрушения. Может, Пол желает, чтобы владелец выяснил, кому принадлежат эти туфли? Пол попросил отправить счет в «Elektra», и, когда «Doors» пришли после обеда в студию, она была дочиста отмыта и о разорении никто не упоминал.

– Так вот, – сказал Пол, – сегодня будем писать «Конец». Думаю, у нас получится записать его с первого дубля.

Потребовалось два.

Потом Рэй, Джон и Робби подкалывали Джима насчет того, как он тушил воображаемый пожар (Пол наутро рассказал ему подробности), но Джим все отрицал. А пепельница, напоминали ему, а огнетушитель?

– Да вы что? – удивлялся Джим. – Правда?

Рэй появился на сцене первым и зажег ароматическую палочку. Затем вышли Робби, Джон, и наконец пружинистой походкой уличного хулигана появился Джим.

Они выступали в шикарном новом диско-клубе под названием «Ундина» на Манхэттене, неподалеку от моста 59-й улицы. Это был один из «правильных» клубов для городской богемы, брехтовское кабаре, где апокалиптический угар струился так же густо, как дым марихуаны. Это было первое выступление группы в другом городе. В Нью-Йорке!