Никто не выйдет отсюда живым

Глаза Джима были прикрыты, голова надменно закинута назад. Он поставил один сапог на основание микрофонной стойки, прижался к штативу пахом и встряхнул гривой своих темных кудрявых волос. За его спиной Робби заиграл гипнотические первые ноты «Человек черного хода».

Затем последовал вопль, крик пумы в ночи, и Джим запел: «Я человек черного хода / мужики не врубились, а девчушки понимают…»

Эти слова выпорхнули на улицу и разлетелись, как мешок доброй дешевой мексиканской травки. На следующий вечер появились все самые известные тусовщицы Нью-Йорка.

– Просто необходимо сходить на эту группу, – говорила одна из них всем своим подружкам. – У них солист – настоящий душка.

Следующие несколько недель Джим бродил по улицам нижнего Манхэттена, пил пиво на улице Бауэри[27], заглядывал в небольшие бутики, только открывшиеся в Нижнем Ист-Сайде, изучал прилавки букинистических магазинов на Четвертой авеню. Состоялись многочисленные встречи с людьми из «Elektra» – нужно было подписать издательский договор с «Nipper Music», одной из компаний Джека Хольцмана, названной в честь его десятилетнего сына; утвердить фотографию для обложки альбома; согласиться, с большой неохотой, изменить текст «Прорвись», так, чтобы строчка «Она под кайфом, / Она под кайфом, / Она под кайфом» звучала как «Она довольна, / Она довольна, / Она довольна». Это был первый сингл «Doors», и Хольцман боялся, что слово «кайф» помешает раскручивать песню на радио. Денег у ребят было мало, и по вечерам они обычно сидели в своих номерах в отеле «Генри Гудзон», смотрели сериалы, курили дурь, а Джим, когда ему становилось скучно, мог вылезти из окна отеля и повиснуть на подоконнике.

Рекламная фотография для первого альбома. Фото «Elektra Records»

Вторая рекламная фотография группы. Фото «Elektra Records»

Группа вернулась в Лос-Анджелес в конце ноября, и Джим переехал к Памеле Курсон. Они около года изредка встречались, и теперь Памела жила в небольшой квартире в Лавровом каньоне. Памела если не полностью приняла бесшабашность Джима, то научилась смиряться с ней. Начать с того, что «переезд» означал для Джима на более того, что он стал здесь спать, поскольку вещей у него практически не было и перевозить ему было нечего. Памелу же больше беспокоило и расстраивало, что для Джима факт ночевки в ее кровати со вторника по пятницу не означал того, что он будет спать там же в субботу или в воскресенье, или в следующую среду или четверг.

Если честно, оба были хороши. Когда «Doors» были в Нью-Йорке, Памела названивала к ним в отель по три раза на дню, пытаясь застать Джима в номере, затем махнула рукой и начала встречаться с молодым актером по имени Том Бейкер. Когда вернулся Джим (и Памела вернулась к Джиму), парни подружились, обнаружив, что у них общая любовь к театру и поэзии, к тому же оба выросли в военно-кочевых семьях.

Следующие несколько недель группе нечем было заняться, и ребята зависали в крошечных кабинетах «Elektra», помогая подготовить пресс-релиз к выпуску своего диска.

Автографы «Doors». Фото «Elektra Records»

– Здорово, парни, – поприветствовал их старый приятель Билли Джеймс. – Готовы?

– Мы тут подумали, – ответил Рэй, – наверное, биография нам ни к чему. Нам кажется, что всякая информация о том, где мы родились и какие у нас любимые цвета, не имеет отношения к нашей музыке.

– В общем-то, вы правы, – согласился Билли. – Но вас все равно рано или поздно начнут об этом спрашивать. Так что проще сразу отстреляться, чтобы потом к этому не возвращаться.

Пятеро парней обсуждали содержание рекламного текста почти час. Они понимали, насколько важен успешный имидж, но все биографии артистов, даже работавших на «Elektra», казались им ужасно скучными.

Билли подошел к окну, какое-то время смотрел на смог, затем вдруг предложил:

– А что, если вы сами напишете текст прямо сейчас? Возьмете и сами скажете, что считаете нужным, а я отправлю все это дело в Нью-Йорк.

Офис-менеджер Сью Хелмс застенографировала эти рассказы, затем перепечатала записи и принесла их на утверждение. Распечатка занимала целых тридцать страниц, и среди строк, отобранных для печати, выделялись образные и яркие фразы Джима, которые определили – и ограничили – образ Джима Моррисона на долгие годы.