Нина Берберова, известная и неизвестная

После этого приезда Набокова в Париж Берберова немедленно вернется к своей прежней привычке посылать ему свои новые книги и надписывать их самым лестным для него образом. Получив набоковское «Отчаянье», вышедшее книжным изданием в конце того же февраля 1936 года, она отправляет Набокову биографию Чайковского (которая выйдет на три месяца позднее) с такою надписью: «Спасибо за “Отчаяние”, спасибо за все Ваши чудесные, прекрасные, замечательные, любимые книги»[722].

Судя по ответному письму Набокова, он оценил и «милую надпись», и саму книгу, которую нашел «превосходной, изящной»[723]. И этой похвалой он отнюдь не ограничился, отметив и «прозрачный чистый язык, и тайные метаморфозы эрудиции, и художественность всех лиц», добавив, что и он, и жена «прочли ее залпом»[724]. За все время их переписки с Берберовой Набоков впервые упомянул о жене, и сделал это, видимо, не без умысла, как не без умысла передал привет ее мужу. Таким образом он, очевидно, подчеркивал, что отношения могут быть восстановлены на сугубо приятельской, семейной основе.

Между тем переписка с Берберовой входит в регулярное русло. Собираясь в следующий раз в Париж, где у него был запланирован вечер, Набоков заранее сообщает Берберовой о своем приезде: «Буду рад Вас опять повидать»[725]. Правда, это письмо содержит и конкретную просьбу – оказать ему прежнее «содействие», имея в виду распространение билетов на вечер, а также, возможно, организацию рекламной заметки в «Последних новостях»[726].

Ответ Берберовой в архиве не сохранился, но нет ни малейших сомнений, что всяческое «содействие» было оказано. Вечер, состоявшийся 24 января 1937 года, открыл Ходасевич, Набоков читал главы из еще не оконченного «Дара», был громкий успех. Берберова, конечно, на вечере присутствовала, а затем отправилась – в составе избранной компании – праздновать в «Les Fontaines».

В этот свой приезд Набоков провел в Париже почти четыре месяца. Судя по письмам жене, он виделся с Берберовой еще несколько раз, в том числе приходил к ней в гости, хотя ее новый муж был Набокову неинтересен, а возможно, и неприятен. Характерно, что в одном из писем он сообщал Вере Евсеевне, что «завтракал у Берберовых» (sic! – И. В.)[727].

Но вообще в эти месяцы Набоков был очень занят, не в последнюю очередь начавшимся романом с Ириной Гуаданини. Однако присутствие Берберовой в Париже дало Набокову своеобразное алиби, которым он воспользовался в письме к жене. Опровергая дошедшие до Веры Евсеевны слухи о романе с Гуаданини, Набоков пишет, что он тоже слышал аналогичные лживые сплетни, но называли в этом случае имя Берберовой[728].

Привлекательность Берберовой и ее былое отнюдь не пуританское поведение делали эту версию вполне правдоподобной и – одновременно – маловероятной в силу изменившихся семейных обстоятельств, о которых Вера Евсеевна знала. А потому эта версия должна была сработать и успешно сработала как отвлекающий маневр.

После отъезда Набокова из Парижа он увидится с Берберовой не раньше осени 1938 года, но переписка будет продолжаться. За это время в жизни Набокова произойдет немало серьезных событий, в том числе и разрыв с Гуаданини, и переезд всей семьи во Францию (в первое время они осядут на юге – сначала в Каннах, потом в Ментоне).

В Ментону Берберова пошлет Набокову свою новую книгу – биографию Бородина, и он тут же откликнется, сообщая, что с большим удовольствием ее прочитал. Он отметил и особо понравившееся ему выражение – «сторублевый котик» (так мать называла маленького Сашу. – И. В.), почтительно осведомляясь, явилось ли это ее собственной «находкой или плодом изысканий»[729]. Правда, чтобы отметить эту «находку», надо было прочитать только первую страницу (больше этот «котик» нигде в книге не встречается), но подозревать Набокова в лукавстве нет оснований. В том же письме он говорит о «прелести Ментоны», как бы ненавязчиво приглашая приехать в гости, упоминает о сыне («Мальчик мой растет и уже пишет сказки»[730]) и, как обычно, шлет сердечный привет мужу Берберовой, имени которого он, очевидно, так и не запомнил.

Набоков запомнит имя и отчество Макеева несколько позднее, когда осенью 1938 года переберется с женой и сыном в Париж. К этому времени Макеев и Берберова уже постоянно жили в Лонгшене, в часе езды от Парижа. Они очень часто приезжали в Париж и по делам, и увидеться с друзьями, но не менее охотно принимали в Лонгшене гостей: у них любили бывать и часто бывали и Бунин, и Керенский, и Ходасевич, и другие знакомые[731].

Судя по сохранившейся в архиве Берберовой открытке, в Лонгшен был немедленно приглашен и Набоков с семейством, обещавший прибыть (и прибывший) в назначенный день в середине декабря[732]. Видимо, в этот приезд Берберова впервые познакомилась с Верой Евсеевной и четырехлетним Митенькой, которым с тех пор она станет передавать приветы во всех своих письмах.