Нина Берберова, известная и неизвестная

Берберова будет настойчиво звать все семейство приехать снова, но, отвечая на ее «очаровательное письмо», посланное, видимо, сразу же после их визита, Набоков пишет, что «Митенька разболелся», и выражает надежду увидеть их с Николаем Васильевичем «в “Городе”»[733]. В том же письме Набоков упоминает роман Берберовой «Без заката», когда-то напечатанный в «Современных записках» (тогда он назывался «Книга о счастье»), а теперь вышедший книжным изданием. И в этой связи Набоков пишет: «У меня было впечатление, что одну сцену Вы выпустили: приезд жены Сама? Так ли это? И почему, если так?»[734]

Действительно, по сравнению с журнальным вариантом конец романа был существенно переделан, хотя в сцене, которую Берберова «выпустила», речь шла не о жене Сама, а о жене другого персонажа – Карелова. Тем не менее вопрос Набокова свидетельствует о том, что он достаточно внимательно читал роман в журнале (его начало печаталось одновременно с заключительными главами «Приглашения на казнь», а середина – с «Весной в Фиальте»), а затем в виде книги.

Интерес Набокова, скорее всего, объяснялся не столько художественными достоинствами «Без заката» (они были достаточно низко оценены даже самой доброжелательной к Берберовой критикой), сколько его откровенной автобиографической основой и прозрачностью прототипов. Главная героиня романа, полная жизненной энергии Вера, была явно списана с самой Берберовой, а Верин муж, немолодой и вечно больной Александр Альбертович, – с Владислава Фелициановича Ходасевича[735].

Рассказ об отношении Веры к Александру Альбертовичу выставлял отношение Берберовой к Ходасевичу в крайне жестком, но, несомненно, правдивом свете, и, видимо, этот момент был существенен для Набокова в первую очередь. Как раз в это время его занимает сходная коллизия: любовь большого писателя к женщине, которая его совершенно не любит, не ценит и жаждет от него избавиться. Эта коллизия занимает центральное место в первом написанном на английском романе Набокова – «Истинная жизнь Себастьяна Найта» («The Reall Life of Sebastian Knight»), над которым он начал работать в том же декабре 1938 года.

* * *

Этот роман написан от лица некоего В., задумавшего книгу о своем недавно умершем сводном брате – известном писателе Себастьяне Найте. Собирая информацию о последних годах жизни Найта, когда они почти не встречались, В. пытается разыскать близко знавших его людей, и прежде всего его «последнюю любовь» [Набоков 1991]. В этой женщине, фигурирующей в романе под тремя разными именами (Нина Речная, мадам Лесерф и Элен фон Граун), отчетливо просматривается Берберова.

То, что именно она была одним из прототипов Нины Речной, первым заметил Омри Ронен, написавший об этом в мемуарном очерке о Берберовой [Ронен 2001: 215] . Однако существенно подробнее он коснулся этой темы в одном из писем к Берберовой, сохранившемся в ее архиве. В качестве главного аргумента Ронен указывал на сходство рассуждений возлюбленной Найта (Penguin. С. 134) и рассуждений Берберовой в «Курсиве» (Italics. С. 73–74), добавляя, что похожие речи Набоков мог от нее слышать «в каком-нибудь “Медведе”» и в виде «злой карикатуры» представить в своем романе[736].

Идея сопоставления «Курсива» и «Себастьяна Найта» представляется и остроумной, и продуктивной. Однако сопоставление «Себастьяна Найта» с автобиографическим романом Берберовой, написанным на тридцать лет раньше «Курсива» и перечитанным Набоковым непосредственно перед тем, как приступить к работе над своей собственной вещью, дает еще более интересные результаты.

В частности, тот конкретный фрагмент «Себастьяна Найта», в котором Ронен увидел карикатуру на жизненную философию Берберовой, текстуально гораздо ближе к «Без заката», нежели к «Курсиву». Вот как возлюбленная Найта говорит о самой себе: «Она была такая жизнелюбивая, всех готовая приветить, прямо лучилась этой vitalité joyeuse qui est, d’ailleurs, tout-à-fait conforme à une philosophie innée, à un sens quasi-réligieux des phénomènes de la vie» [Там же: 132–133][737].

А вот – для сравнения – внутренний монолог героини «Без заката», тоже обращенный к самой себе:

«Ты все понимаешь». – «Ты всем нравишься». – «Ты всегда всем довольна», – говорили ей. Но продолжим, продолжим (просыпаясь ночью, твердила она в страхе), продолжим еще эту преступную, эту железную любовь к жизни, другого ведь ничего у нас нет, одна она не уйдет, не изменит, умрет с нами вместе… [Берберова 1938: 62–63].

Однако героинь Берберовой и Набокова объединяет не только неистребимое жизнелюбие, но и другая, еще более существенная черта. Подруга Найта очень быстро стала им тяготиться, и точно такие же чувства по отношению к мужу одолевают Веру: