Нина Берберова, известная и неизвестная

Основным прототипом Себастьяна Найта, как отмечалось во множестве статей, был сам Набоков: целый ряд деталей и сюжетных поворотов романа имел прямую автобиографическую основу. В частности, уход Найта от доброй, умной, так хорошо понимавшей его Клэр к новой возлюбленной отражал реальную жизненную коллизию – связь Набокова с Ириной Гуаданини, поставившая под серьезную угрозу его семейное благополучие [Field 1986: 176–178; Boyd 1990: 433, 443; Schiff 1999: 85–92].

Неудивительно, что именно Гуаданини принято непосредственно связывать с возлюбленной Найта, хотя ее присутствие в этом женском характере достаточно эфемерно. Даже более того, во многих отношениях Гуаданини была не столько подобием Нины Речной, сколько ее антиподом: а именно влюбленной и страдающей женщиной, мучительно переживающей разрыв с Набоковым, который, как известно, оставил ее [Ibid.]. Неслучайно попытки исследователей связать Гуаданини с возлюбленной Найта обычно сводятся к констатации переклички фамилии Речная со словом «русалка» и анализу той зловещей репутации, которой наделяет фольклорная и литературная традиция этих мифических существ, губящих пошедших на их зов мужчин [Meyer 2007; Nakata 2007–2008].

Однако фамилия Речная, в свою очередь, отсылает читателя к Берберовой, причем не только из-за ассоциаций с «русалкой». Рассуждая в «Курсиве» о сути собственного характера, она использует метафору реки: «…я не могу принадлежать одному человеку всегда, не калеча себя. <…> …я не с к а л а,  а  р е к а, и люди обманываются во мне, думая, что я скала. Или это я сама обманываю людей и притворяюсь, что я скала, когда я река?..» [Берберова 1983, 2: 401][740].

Легко допустить, что ту же самую метафору Берберова использовала и в разговорах с Набоковым, подсказав таким образом фамилию его героини[741]. Тем более что он наделяет ее и именем Берберовой, и ее внешностью (возлюбленная Найта – темноволосая, невысокая, изящная женщина), и ее, как сказали бы сейчас, сексапильностью. Все эти детали непосредственно сближают Нину Речную с другой набоковской Ниной, героиней «Весны в Фиальте», свидетельствуя о том, что у них был общий прототип[742].

Конечно, к героиням этих двух вещей, разведенных во времени тремя годами, Набоков относится совершенно по-разному, однако примерно такую же эволюцию претерпело за три года и его отношение к Берберовой. Эмоции, на волне которых была написана «Весна в Фиальте», испарились окончательно (их вытеснил роман с Гуаданини), а дружбы семьями не получилось. Переезд Набоковых в Париж и особенно их визит в Лонгшен отнюдь не способствовали дальнейшему сближению.

* * *

Другое дело, что Берберова об этом долго не догадывалась. Она продолжала усиленно зазывать Набоковых в гости, однако они не только не торопились приехать, но подчас и серьезно затягивали с ответом на приглашение. В письме Берберовой от 29 января 1939 года Набоков просил прощения за то, что не сразу откликнулся, уверяя, что ему и жене очень хотелось бы повидать ее и Макеева. Свою «неучтивость» Набоков объясняет волнением о заболевшей матери, общей растерянностью «от всяческих забот» и безуспешными поисками приемлемой квартиры[743]. В том же письме он хвалит новый рассказ Берберовой «Актеры», жмет руку Николаю Васильевичу, передает им обоим привет от жены, но встречи не назначает.

Ее назначает Вера Евсеевна, посылая Берберовой в середине марта открытку. Она предлагает встретиться в Париже, «в каком-нибудь кафе» недалеко от того отеля, куда Набоковы временно перебрались[744]. В одном из этих кафе они вскоре и встретились. В письме Бунину от 30 марта 1939 года Берберова писала: «Видаюсь с Сириным и его сыном (и женой). <…> Живется им трудно и как-то отчаянно. Он пишет “роман призрака” (так он мне сказал). Что-то будет»[745].

Однако приехать в Лонгшен Набоковы так и не соберутся. Правда, вскоре Набоков отбыл на месяц в Лондон, но по возвращении связаться с Берберовой не спешил, а когда решил связаться, то по сугубо деловому поводу. В посланной в середине мая открытке Набоков спрашивал у Берберовой совета, как получить деньги с белградского театра, который поставил его пьесу «Событие»[746]. Несколько раньше тот же самый театр поставил пьесу Берберовой «Мадам», и Набоков рассчитывал, что она может поделиться опытом.