Нина Берберова, известная и неизвестная

И если Бродский в посвященном памяти Шмакова стихотворении назвал его «лучшим читателем», то Берберова, несомненно, была такого же мнения. Заметим, однако, что и Шмаков высоко ставил Берберову в качестве читателя своих статей и книг, в том числе и на балетные темы. Как свидетельствует «Курсив», Берберова любила балет, отлично помнила увиденные в свое время спектакли и ведущих артистов, оставив на этот счет ряд уникальных свидетельств. Для Шмакова, в частности, был особенно важен ее рассказ о спектакле Таирова «Покрывало Пьеретты», в котором выступала София Федорова, известная как «Федорова 2-я»[1110].

В разговорах на балетные темы мнения Шмакова и Берберовой в основном совпадали, хотя случались и разногласия, правда, не особенно принципиальные. «В одном мы с Вами, вероятно, никогда не сможем сговориться, – заметила однажды Берберова, – это о том, что не только руки и ноги, но и все остальное, а главное – лицо, имеют такое значение во всей картине. Потому что “дух” исходит от лица»[1111].

Первой большой работой Шмакова после приезда в Америку была автобиография Натальи Макаровой, в прошлом солистки Кировского балета, но с 1970 года жившей на Западе. И хотя Шмаков числился в этой книге только редактором, Берберова знала, что его вклад существенно бóльший. Многие близкие знакомые Шмакова полагали, что он эту книгу «практически написал» [Волков 1997: 313].

Берберова, очевидно, была в курсе положения дел, а потому, отдав должное качеству оформления тома, писала Шмакову:

Теперь о работе Вашей: вижу, какие трудности стояли перед Вами, и как Вы их все (!) одолели. Одна из трудностей была, конечно, не сделать Н<аталью> М<акарову> слишком мудрой и сложной, и современной, оставить ее (и ее стиль) такой, какая она есть, не глушить ее голос – и вместе с тем нельзя было слепо идти за «лепетом», который, несомненно, у нее был. Вы сделали прекрасно все, что было возможно[1112].

Автобиография Макаровой сохранилась в личной библиотеке Берберовой, в которой к концу жизни она оставила только необходимые книги. Там же сохранился следующий, особенно важный для Шмакова труд – биография Михаила Барышникова, вышедшая несколько позднее [Smakov 1981]. Судьба этой книги сложилась непросто, ее не оценили ни читатели, ни критики, что явилось для Шмакова неожиданностью. Не меньшей неожиданностью в сложившейся ситуации было для него и поведение Барышникова, от которого Шмаков имел все основания ждать, но не дождался поддержки [Волков 1997: 313–314]. Он не дождался поддержки и от иных из своих ближайших друзей, в частности Бродского. Бродский книгу Шмакова ставил высоко, но не сказал об этом публично, когда такая возможность была ему предоставлена [Штерн 2010: 194].

На этом фоне отзыв Берберовой был, надо думать, особенно важен для Шмакова, пусть не в практическом, а в эмоциональном плане. И хотя письменных свидетельств не сохранилось (разговор о биографии Барышникова состоялся, очевидно, по телефону или при встрече), нет сомнений, что Берберова отозвалась об этой книге самым лестным образом.

Будь иначе, ее отношения со Шмаковым не достигли бы именно в этот период той теплоты, которая очевидна и в переписке, и в дневнике Берберовой. Неслучайно она включила Шмакова в особый список, составленный ею в конце 1982 года, когда Берберовой, похоже, было важно убедить себя саму, что близкие люди у нее есть и что их немало[1113]. И хотя рядом с иными именами стоит знак вопроса, рядом с именем Шмакова этого знака нет, а это означает, что Берберова была в нем стопроцентно уверена.

На протяжении 1982 года Шмаков много путешествовал по Европе, но все же выбрал время приехать осенью в Принстон. В этот раз он привез Берберовой подарок – изданную нью-йоркским издательством «Russica» повесть Кузмина «Чудесная жизнь Иосифа Бальзамо, графа Калиостро», к которой Шмаков написал предисловие. Эта книга с нежной дарственной надписью сохранилась в домашней библиотеке Берберовой.

Следующий, 1983 год Шмаков снова провел в разъездах, но где бы он ни был – в Италии, Франции, Израиле, Испании, – он слал Берберовой открытки, иногда (как, например, из Севильи) в стихах. В это время он собирал материалы для задуманной им биографии Мариуса Петипа, а также ждал выхода очередной книги, над которой работал несколько лет.

Эта книга, «Великие русские танцоры» («Тhe Great Russian Dancers»), посвященная тридцати трем звездам русского балета – от Анны Павловой до Владимира Васильева, вскоре вышла [Smakov 1984]. Шмаков тут же послал ее Берберовой, и она не замедлила откликнуться. В ее письме говорилось: