Нина Берберова, известная и неизвестная

Я посмотрела «В ожидании Годо». У меня вызывают недоверие пьесы, которые в виде символов представляют человеческий удел в целом; но я восхищалась тем, как Беккет сумел покорить нас, попросту изобразив то неутомимое терпение, которое, вопреки всему, удерживает на Земле наш род и каждого из нас в отдельности. Я была одним из исполнителей драмы, а моим партнером был автор. В то время как мы ожидали – чего? – он говорил, я слушала: моим присутствием и его голосом поддерживалась бесполезная и необходимая надежда [Бовуар 2008: 226].

Как видим, де Бовуар непосредственно идентифицирует себя с героями Беккета, и подобная самоидентификация выглядит несколько парадоксальной в устах родоначальницы экзистенциализма, осуждающей пассивность и упирающей на важность индивидуального действия. Этот парадокс может быть истолкован по-разному, но Берберова трактует его как признание де Бовуар своей собственной слабости, своей собственной неспособности сделать необходимый выбор. Сама Берберова такой выбор сделать сумела, о чем и рассказала в главе «Не ожидая Годо».

В этой главе говорится о крайне непростых обстоятельствах (материальных, духовных и личных), в которых Берберова оказалась в послевоенном Париже, а также о «самом важном, самом осмысленном и самом трудном сознательном выборе», сделанном ею в жизни. Этот выбор заключался в решении уехать из Франции в США, и хотя он казался крайне рискованным, он обернулся в конечном счете безусловной победой.

И все же напряженное вчитывание в литературный и жизненный текст де Бовуар дало Берберовой не только повод для сарказма по поводу «ожидания Годо». Прежде всего оно дало ей метафору, позволившую сформулировать суть собственного характера. Ведь этой фразой, как читатель выясняет на последней странице «Курсива», Берберова определяет смысл не только одной заключительной главы, но и книги в целом – повести о том, как она «н е ж д а л а Г о д о» [Берберова 1983, 2: 626][399].

Но перекличка между «Курсивом» и «Силой обстоятельств» вовсе не сводится только к этому эпизоду. Можно обнаружить и ряд других совпадений, порой весьма красноречивых. «Нет, я не только не страдала из-за принадлежности к женскому полу, а скорее соединяла, начиная с двадцати лет, преимущества двух полов. После выхода “Гостьи” мое окружение относилось ко мне и как к писателю, и как к женщине, особенно это было заметно в Америке…» – пишет де Бовуар в «Силе обстоятельств» [Бовуар 2008: 143]. А вот – для сравнения – пассаж из «Курсива»:

…я никогда не страдала от того, что родилась женщиной. <…> Вместе с тем, у меня было очень многое, что есть у мужчин, – но я не культивировала этого, может быть, подсознательно боясь утери женственности. Была выносливость физическая и эмоциональная, была профессия, денежная независимость, был успех, инициатива и свобода в любви и дружбе, умение выбирать [Берберова 1983, 2: 519–520].

Правда, в «Курсиве» эти признания подаются как дневниковая запись 1946 года, сделанная за много лет до того, как были опубликованы не только «Сила обстоятельств», но и первые два тома автобиографической прозы де Бовуар, где уже не раз говорилось о том же секрете жизненного успеха: сочетании «преимуществ двух полов»[400]. Собственно, об этом де Бовуар писала уже в знаменитой книге «Второй пол» (1949), которую – получалось – Берберова также сумела опередить почти на три года… Однако ее ссылка на давнюю дневниковую запись – скорее всего, литературный прием. Дневник за этот год в архиве Берберовой не сохранился, а потому допустимо предположить, что эти строки были написаны ею не в 1946 году, а почти на двадцать лет позднее, в процессе работы над последними главами «Курсива».