Новая мужественность. Откровенный разговор о силе и уязвимости, сексе и браке, работе и жизни

Итак, чтобы окончательно прояснить вопрос, рассмотрим, как все происходит на самом деле, по мнению Мича. В дикой природе волки создают семьи, похожие на человеческие. В этих семьях альфа-самец — это попросту папа, а альфа-самка — мама; остальные подчиняются им, но не потому, что папа и мама сильнее или явно доминируют, а по той же причине, по которой мои дети следуют за моей женой и за мной: мы их родители, и они любят нас. Таким образом, можно сказать, что у волков есть альфа-самцы и альфа-самки, но это те особи, которые отвечают за размножение, а не те, которые над всеми доминируют. Звучит так, будто волки разбираются в гендерном равенстве лучше, чем люди. Но я отвлекся…

В жизни я бывал и в роли нападающего, и в роли жертвы буллинга. В школе у меня случались периоды, когда я пытался быть «альфой», но чаще оставался в категории «бета», при этом страдал на обеих позициях. Ведь, оказываясь на стороне униженного, вы, чтобы подняться в собственных глазах, часто затем делаете то же самое с кем-то другим, стараясь почувствовать себя лучше и прекратить насилие над собой. В детстве мы поступаем так, хотя и знаем, что это неправильно, — просто последствия, как нам кажется, будут хуже, если поступить иначе. Подобное поведение распространяет и укрепляет мысль о том, что защита жертвы — это кратчайший путь обратно на дно.

Все это тесно связано с моими сложными взаимоотношениями с собственным телом, и одно из моих первых воспоминаний об этом относится к двенадцатилетнему возрасту. Наша футбольная команда участвовала в турнире за городом, и мы, мальчики-спортсмены, ходили там без рубашек и бегали практически голыми. В юности я никогда не задумывался о своем теле, ведь все мальчишки в команде выглядели более-менее одинаково. Но все изменилось с началом пубертата. После игры мы принимали душ в мотеле, где проживали, и я оказался у зеркала с Мэттом и Шоном, двумя парнями из моей команды, считавшими себя «альфами». Они рассматривали свои развивающиеся кубики на животе и подкалывали друг друга по поводу лобковых волос. Я, со своим голым худым подростковым торсом, стоял в паре метров позади, наблюдая за ними; неожиданно они повернулись, посмотрели на меня и в шутку спросили, где мой пресс, а затем стали подтрунивать надо мной — мол, якобы я отстаю в развитии. В моем животе мгновенно затянулся неприятный узел несоответствия. Они, да и, наверное, любой взрослый (стань он свидетелем этой сцены) воспринимали это как невинное подначивание: дети — это просто дети, мальчики — это просто мальчики. Подобный стиль общения еще не раз возникнет в моей жизни, и я буду оказываться и на одной, и на другой стороне «диалога». Однако любой огонь разгорается от искры, и сейчас, через двадцать с лишним лет, я вспоминаю тот момент как поворотный, положивший начало моим сложным, многоуровневым и во многом нездоровым отношениям с собственным телом.

Иногда я удивляюсь, как такое большое количество мужчин умудряются вести нормальную жизнь в установленных для нас рамках. Одна мысль обо всех этих игривых, а зачастую и правдивых подначиваниях, в которые мы вовлекаемся, расплачиваясь за них самооценкой, заставляет задуматься: не это ли одна из причин, по которой в современной индустрии фитнеса и здорового питания крутятся миллиарды долларов. Это кажется для меня чем-то новым, однако женщинам давно и хорошо известно, как культура доминирования создает каноны красоты, а затем получает с этого прибыль. Журналы и книги с советами о том, как мужчинам следует изменить себя, издаются огромными тиражами, обороты в сфере мужской пластической хирургии и липосакции растут экспоненциально каждый год. Конечно, ситуацию, когда другие мальчики говорили обо мне или дразнили меня, можно расценивать как один из миллионов мелких порезов (например, от листа бумаги), ничего не значащих для них, но для меня это кое-что значило. Порез — это порез, пусть даже очень маленький; все знают, что и бумага может оставить болезненную рану, в том числе опасную для жизни. Эти бумажные порезы нанесли мне гораздо больший ущерб, чем я позволил себе осознать. Со временем из них выросли тайные и нездоровые отношения с телом, которые держались на необходимости постоянно подтверждать, что мое тело достаточно хорошее, сильное и большое, — не для того, чтобы впечатлять девочек или женщин, а в большей степени чтобы засвидетельствовать мою ценность перед другими мальчиками и мужчинами.

Честно говоря, я ощущаю все тот же неприятный комок несоответствия в области живота, когда пишу эти строки. И из-за него я прикасаюсь к этой теме как можно раньше. Если я хочу начать беседу, то мне придется погрузиться в пучину стыда и неуверенности; я обязан достойно встретить то, с чем не желаю встречаться; и я должен быть готов к тому, что меня могут отвергнуть извне, пока я ищу принятие внутри себя.