Новая мужественность. Откровенный разговор о силе и уязвимости, сексе и браке, работе и жизни

И о чем же твердят голоса снаружи? О том, что я голливудский актер, которому платят за обнаженный торс (читай: за хорошую форму); актер, в целом вписывающийся в исторически узкие рамки физической привлекательности, определенные нашей культурой, а потому мне нечего добавить к обсуждению образа тела. И не просто нечего добавить — я вообще не имею права участвовать в этой дискуссии из-за своих привилегий.

Рациональная часть меня понимает это. Моя рациональная часть четко осознаёт: да, у меня есть привилегии, полученные благодаря генам и накопленным ресурсам. И тем не менее под любым количеством мускулов (неважно, есть они у меня или отсутствуют, по моему же собственному мнению) прячется маленький мальчик, опасающийся, что его тело никогда не вырастет; юноша, борющийся с ужасным образом своего тела; и мужчина, до сих пор страдающий от проблем, которые сам же закрепляет.

Это сложно; многослойно; иногда это даже смущает. И это происходит на самом деле. Итак, давайте погружаться.

ОБРАЗ ТЕЛА: ОСНОВЫ

Так что же такое «образ тела»? Чем он отличается от внешнего вида? Во время съемок третьего эпизода подкаста «Полноценный мужчина» я встретился с доктором Роберто Оливардией, клиническим психологом из Гарвардской школы медицины, и получил ответы на некоторые из этих фундаментальных вопросов. Доктор Оливардия разъяснил мне все довольно просто: у внешности есть объективные характеристики — например, карие глаза, рост метр восемьдесят, темные волосы, в то время как образ тела в большей степени связан с тем, как вы ощущаете свое тело. Следовательно, наш образ тела полностью отделен от внешнего вида и неразрывно связан с нашим самовосприятием, отношением к своему телу и тем, как, по нашему мнению, его видят другие люди. Это объясняет, почему люди, которых общество по какой-либо причине идентифицирует как «прекрасных», «совершенных», «знойных» или называет «примерами для подражания», могут иметь нездоровый образ тела. То, как мы выглядим, и то, как ощущаем свою внешность, — два разных, отдельных опыта.

Доктор Оливардия также объяснил мне, что исследования образа тела у мужчин — мужчин, имевших сложные отношения с собственным телом, — не проводились до начала 1980-х годов. Меня, как человека, который совершенно точно рассматривает свое тело не только в рамках его основных функций, а также имеет искаженные ощущения и представления о нем (причем давно), это просто шокировало. Но доктор Оливардия пояснил: до эпохи обнаженных торсов в рекламе — с начала 1980-х годов — уже существовал ковбой Мальборо, который определенно был крепким, но не мускулистым парнем. Только новое направление в рекламе, созвучное тогдашним звездам (Шварценеггеру, Сталлоне, Ван Дамму и прочим), и доступность анаболических стероидов стали основой для продвижения мускулистой маскулинности, до сих пор отравляющей мою психику.

Дело не в том, что прежде у мужчин не было тел или они не обращали внимания на свои тела; просто до 1980-х мужчины, скорее, относились к телу как к части своей природы, не видя в нем объект для разглядывания. На протяжении тысячелетий женщины жили, зная, что такое сила мужского взгляда — способность мужчин объективировать женщин, применяя к ним определенные стандарты красоты. Книга Наоми Вульф «Миф о красоте»[8], увидевшая свет в 1991 году, стала бестселлером, ведь, по словам автора, женские журналы укрепили идею о том, что женские тела постоянно находятся под наблюдением и, следовательно, являются объектом, требующим бесконечного вложения сил. Но мужские?

В 1985 году газета New York Times в разделе Science Times опубликовала статью под заголовком «Образ тела делает женщин несчастными». В ней «открылось» то, что феминистки и психотерапевты обсуждали уже многие годы, — пугающий рост количества случаев анорексии и булимии среди девочек-подростков и молодых женщин. Спустя четыре десятилетия это уже кажется банальным.

Статья имела подзаголовок «Мужчины считают себя практически совершенными». Что изменилось за последние сорок лет? Точно не то, как женщины воспринимают собственные тела — несмотря на почти полувековые дискуссии и споры. Нет, изменились мы, мужчины: мы больше НЕ видим себя «практически совершенными». Совсем нет.