Новая мужественность. Откровенный разговор о силе и уязвимости, сексе и браке, работе и жизни

Как я влип во все это? С тех пор как я познакомился с порнографией в десять лет и постоянно использовал ее во время обучения в средней и старшей школе (в один из наиболее одиноких и болезненных периодов жизни), мой мозг привык связывать изображения сексуального характера с чувствами одиночества, грусти, гнева, боли и тревоги. По мере того как мое тело менялось и развивалось, использование порнографии, начавшееся с невинного любопытства, стало способом убежать от реальности. Поступая таким образом, мозг формировал новые связи, соединяющие дозы дофамина с этими принижающими чувствами. Повзрослев, я заметил, что потребление порнографии уменьшалось или росло в зависимости от моего состояния. Бывали периоды, когда я вообще не хотел смотреть на порнографию и даже испытывал отвращение к ней, и периоды, когда я смотрел на нее каждый день. По мере нарастания эмоций пропорционально росло и потребление мной порнографии. По сути, порно стало моим лекарством.

Будучи в двадцать лет одиноким, я использовал порно, чтобы умерить свой сексуальный аппетит и не спать с девушками, с которыми ходил тогда на свидания. Как в песне Энди Граммера Holding Out («Воздерживаясь»), я часто ловил себя на том, что (как бы лицемерно это ни выглядело) пользуюсь «немного молитвой, немного порнухой» в попытках уберечься от занятий сексом.

На исходе третьего десятка я понял, что внутри меня идет настоящая война. Как будто бы добро и зло сошлись на битву глубоко внутри — настолько глубоко, что никто никогда не узнает об этом, — и я, полный стыда и смущения, надеваю доспехи и иду в бой, заведомо готовясь проиграть. Я отчаянно хотел порвать с порнографией, но из-за того, что пользовался ею не каждый день и даже не каждую неделю и не переходил к более сильным или экстремальным ее разновидностям, я убедил себя в собственной нормальности — мол, я обычный парень двадцати с небольшим лет с сильным сексуальным влечением. В какой-то момент после очередного расставания я решил прекратить смотреть порно; мне не нравилось, как я себя чувствую в связи с этими просмотрами, к тому же я утвердился в желании одержать победу в своей внутренней борьбе.

Однако моя зависимость оставалась со мной и когда я встретил Эмили и безумно влюбился. Не имело значения, сколько молитв я прочел или в скольких богослужениях поучаствовал. Не помогала и информация, которую я находил о порнографии и о ее деструктивном влиянии, — тяга была иррациональной. Именно поэтому вместо того, чтобы бороться, я решил понять ее. И сейчас нахожусь на этой стадии.

Если вы мужчина, ведущий борьбу с зависимостью от порнографии, я хочу, чтобы вы знали: вы не одиноки. В действительности многие исследователи считают, что цифры статистики больше, чем мы можем предположить, — ведь использование порнографии и болезненное пристрастие к ней обычно скрываются, и многие мужчины стыдятся говорить об этом с кем-либо (включая собственного психотерапевта). Я не могу сосчитать, сколько сообщений получаю от мальчиков и мужчин в социальных сетях с просьбами о помощи и о совете. Я не в состоянии читать все личные сообщения, однако восхищаюсь смелостью и искренностью каждого, кто делится подобным со мной и оказывает мне доверие, протягивая руку и прося о помощи. Кроме того, я получаю довольно много писем от женщин, которые ищут совета или поддержки для близких им мужчин, ведущих борьбу с зависимостью от порнографии. И я готов сказать всем этим мальчикам и мужчинам: вы не просто не одиноки — вы в большинстве. Осознайте это. Вы не должны страдать в молчании. Вы не должны ненавидеть себя или думать, будто с вами что-то не так, если вы не знаете, как остановиться. Вы не должны считать, что Бог ненавидит вас, что вы плохие христиане, мусульмане, иудеи, бахаи, монахи и так далее. Вы люди, столкнувшиеся с феноменом, с которым ваш мозг просто не умеет обращаться, потому что в процессе эволюции у него не было возможности научиться уживаться с немедленным, по первому требованию, круглосуточным доступом к дофамину. Это новая проблема, пришедшая с развитием технологий, и она требует нового решения. Мы не должны биться в одиночестве. Мы вместе, и я думаю, что надежда есть.