Новому человеку — новая смерть? Похоронная культура раннего СССР

В заметках видно, что проведение похорон по новому «обряду» воспринималось как вызов. Например: «Революционные похороны — прямой ответ ее родителей, беспартийных рабочих Кольчугинского завода. „По какой дороге пошла — пусть той и кончит" — сказал ее отец-рабочий»209. В данном случае позиция отца умершей не вполне ясна, поскольку выражение «пойти по дорожке» обладает некоторой двусмысленностью, обусловленной отрицательными коннотациями устойчивых выражений из ассоциативного ряда плохо кончить, свернуть на кривую дорожку, свернуть с правильного пути, стать на (ложный) путь. Напряжение сохранялось даже после похорон:

Похороны вышли торжественные, с речами, с пением революционных песен. «Благочестивые» старушки ограничились ахами и охами. Но я долгое время был неспокоен, боялся, как бы не вырыли деревенские кликуши труп девочки и не забросили куда-нибудь в канаву210.

Ил. 13. Дети на похоронах. Из личного архива автора Зачастую новый похоронный обряд четко разделял деревенское общество на два лагеря — стариков и баб, всё еще «увлеченных поповским дурманом», и молодежь, которая приходит к выводу, «что с музыкой лучше, чем с попом»211. Тем важнее для агитаторов были примеры, когда пожилые люди меняли свои убеждения: так, 65-летний крестьянин Г. В. Блохин, принесший председателю ВИКа (волостного исполнительного комитета — низового советского органа) заявление: «Запиши в книге, чтоб в случае моей смерти меня родственники без попа хоронили. На родственников и не глядите, они еще в поповской обман верят»212.

Интересно, что именно в середине 1920-х годов в крупных городах Советского Союза возникла практика «пионерских похорон», когда дети-пионеры хоронили своих сверстников сами, без участия взрослых213. Основной источник информации об этой практике — публикации в детской и взрослой региональной периодике. В заметках, написанных деткорами, пионерские похороны предстают как результат детской самодеятельности, при этом активность детей такова, что родители как бы отходят на второй план — они пассивны, полностью передают инициативу в руки товарищей покойного ребенка: «Дети 1920-х гг. в точности копируют взрослый красный похоронный обряд, воспроизводя и структуру, и набор ритуальных ролей (исполнители песен, траурные риторы, и вакантные/нулевые роли — отсутствие священников), и колористическую гамму, и музыкальное сопровождение. У детей, живущих в крупных промышленных центрах, в частности Ленинграде, был опыт наблюдения за публичными показательными похоронами революционеров»214. Это свидетельствует о достаточно серьезном отклике, который получила идея «красных» похорон среди отдельных групп населения, прежде всего внутри сильно идеологизированных сообществ.

Однако революционные похороны детей воспринимаются неоднозначно. Этому вопросу посвящена дискуссия, которая развернулась в 1927 году на страницах газеты «Голос текстилей». Автор заметки «Нужны ли обряды?» отмечает, что торжественные революционные похороны маленьких детей вызывают недоумение: «Эва, коммунисты-то! Даже грудных детей с музыкой, как героев, хоронят! — язвили рабочие». Один из читателей, соглашаясь с такой оценкой, отвечает ему: «Тот, кто хоронит двухлетних детей с музыкой и, идя за гробом, распевает „Вы жертвою пали", не понимает значения наших красных похорон»215.

Несмотря на то что авторы газетных заметок старались очертить как можно более широкий круг лиц, похороненных по новому обряду, — это не только коммунисты и комсомольцы, но и дети, и старики, и беспартийные, и рабочие, и крестьяне, — «красные» похороны всё же оставались скорее политической манифестацией крайне узкого круга политизированной молодежи и в 1920-е годы широкого распространения не получили216. По газетным заметкам, «красные» похороны устраивались преимущественно для представителей идеологизированных групп — комсомольцев217, коммунистов218 или членов их семей219. Анализ дневниковых записей 1920-х годов также свидетельствует о том, что подавляющее большинство упоминаний о «красных» похоронах вне зависимости от личной оценки автора также относится к случаям погребения лиц с активной политической позицией. Активные коммунисты — партийцы, комсомольцы, пионеры — составляли небольшую прослойку в обществе 1920-х годов. Число комсомольцев, партийцев и пионеров было невелико, хотя и имело тенденцию к увеличению. В 1922 году по всей стране насчитывалось 514 800 членов партии, в 1923 году — 485 600, а к 1924 году число членов партии выросло до 699 700 человек при общем населении СССР 135 506 000 человек220. По всей видимости, реальная степень распространения «красных» обрядов соотносима со средним числом «революционной молодежи» в Советской России того времени.