Новому человеку — новая смерть? Похоронная культура раннего СССР

В описании Коронина «коммунистический квартал» кладбища предстает настоящим полем сражения на «кладбищенском фронте» между «озлобленным» и «извращенным» сознанием и «дорогими могилами» «коммунистического пантеона». Он становится не только местом декларации новых смыслов, но и местом сопротивления, столкновения старого мира и нового. Но важнее другое. И в пламенной речи Коронина, и в нескладном стихе Мухина могилы революционеров в первую очередь брошены своими же соратниками. В противовес остальным могилам, которые навещают родственники — представители старого мира, о «дорогих могилах» «коммунистического пантеона» должны заботиться не «частные лица», а «братья», «наше революционное молодое поколение». Могилы революционеров и коммунистов перестают быть индивидуальными захоронениями и становятся коллективным локусом, олицетворяющим победу нового мира над старым. Кладбище с индивидуальными захоронениями — это отживший институт, один из элементов в череде пережитков, от которых нужно избавиться. Неудивительно, что в восприятии Коронина «обыватели погоста» — это старые люди, представители прежнего мира, вступающие с большевиками в конфронтацию. Эту карту разыгрывает не только общество старых большевиков. В 1926 году, настаивая на скорейшем приведении в порядок кладбищ, Московское бюро краеведения направляет в Московское коммунальное хозяйство (МКХ) Моссовета письмо, в котором подчеркивается в первую очередь удручающее состояние могил революционеров. Через призыв привести в порядок эти могилы краеведы надеются благоустроить все кладбища города, но терпят поражение — идею сохранения могил революционеров невозможно было экстраполировать на все могилы «старорежимных» кладбищ251.

Коммунистические площадки — большевистские некрополи — часть коллективистской повестки молодого Советского государства. Эти захоронения не индивидуализированы, в них покоятся не отдельные люди, а символическая часть нового мира, который через эти локусы получает путь в жизнь. Поэтому на таких площадках так много коллективных захоронений людей, объединенных общим событием смерти, — «кремлевцев», «двинцев» и «самокатчиков» — групп участников вооруженных столкновений в Москве в октябре 1917 года, захороненных у Кремлевской стены. Порой на таких захоронениях вообще нет имен, указаны только обстоятельства их общей героической смерти — «жертвы белогвардейского мятежа».

Раз эти захоронения теряют индивидуальность, то забота о них становится делом партии. Настоящий, правильный коммунист, вступивший в партию и зарекомендовавший себя в борьбе за прекрасное будущее, должен был быть погребен в коллективном захоронении, и это не предусматривало индивидуального переживания, связанного с памятью. По этой причине должна была быть выработана общая мортальная и мемориальная политика, призванная не сохранять кладбище как институт, а создать систему коллективной памяти, поддерживающей и воспроизводящей самосознание партийцев. Дальнейшее развитие252 показало, что такого рода подход привел к тотальной деградации кладбищ, которые, как семантический мортальный локус, уступили место отдельным коллективным мемориалам, самыми важными из которых в позднесоветский период становятся повсеместно устанавливаемые мемориалы погибшим в Великой Отечественной войне. Могилы неизвестного солдата в чистом виде выражали идею коллективизма и отказ от индивидуальности — один солдат, не носящий никакого имени, олицетворял всех погибших, его могила создавала коллективное место памяти.

Глава 2Смерть в утопии: кладбище в пространстве социалистического города

Советский проект перестройки человека и общества подразумевал также принципиальное изменение устройства городов, соответствующих обновленному обществу будущего. В 1920-е и начале 1930-х годов образ социалистического города будущего складывался в процессе утопического моделирования нового человека, основанного на новых представлениях о его потребностях и повседневных индивидуальных и коллективных практиках. Этот образ формировал новую советскую урбанность, предполагавшую воплощение широкого спектра теоретических и практических решений через практики городского управления. Это и перестройка старых и строительство новых городов, и создание новых типов производственных (промзоны) и жилых (дома-коммуны, типовые ячейки жилья) пространств, и разработка новых архитектурных объектов (фабрики-кухни, дома культуры, дома отдыха), и проекты городов-садов, и многое другое253. Реализуемый проект социалистического города представлялся предельно рациональным, даже утилитаристским. Однако десемантизация смерти, ключевой процесс в истории советской мортальности, наложила свой отпечаток на развитие раннесоветского городского планирования. Смерть либо вытеснялась из образа города будущего, результатом чего были утопические проекты городов без кладбищ, либо парадоксальным образом становилась частью производственной жизни через создание особых индустриальных объектов — крематориев.