Новому человеку — новая смерть? Похоронная культура раннего СССР

Как отмечает Лакер, этот своего рода бум кремации в Европе второй половины XIX века, хотя и не был непосредственно связан с изменившейся повседневностью, стал результатом серьезных изменений понимания человека и его смерти, начавшихся в XVII веке и достигших своего апогея в XVIII веке, в эпоху Просвещения394. Первым изменением, произошедшим в этой области, стал переход от понимания множественности смертей к осмыслению Смерти как общего, универсального конца жизни всех живых существ. Смерть человека перестает постепенно восприниматься как особенное явление, отличное от смерти любого другого живого существа. С потерей присущего пониманию человеческой смерти метафизического измерения, предполагавшего отделение бессмертной души от бренного тела, смерть всех живых существ, включая человека, начинает восприниматься одинаково — как «такого рода разрушение жизненных органов, после которого они не могут быть оживлены»395. Смерть человека больше ничем не отличается от смерти другого живого существа. Мертвые тела человека, лошади, коровы или свиньи больше ничем не отличаются друг от друга и требуют одинакового отношения — скорейшей утилизации.

Если смерть перестает быть точкой разлучения души и тела, то какое критически важное значение для живых она имеет (и имеет ли вообще)? Мертвое тело человека больше не является «собственностью» церкви и начинает восприниматься как объект изучения науки о жизни и как источник знаний о живом. Мертвое тело дает возможность лучше изучить болезни и найти более эффективное лечение. Практика вскрывать трупы дает импульс для развития патологоанатомии как научной дисциплины. Внимательное наблюдение и изучение того, что происходит с телом после смерти, приводит к еще одной трансформации. Мертвец перестает восприниматься как покинутая душой бренная оболочка, выставленная в храме среди благовоний и торжественных песнопений как напоминание о жизни вечной. Теперь это разлагающаяся плоть, которая выделяет заразу в окружающее пространство. «Мертвое тело кишит жизнью, но это не его собственная жизнь», — говорит по этому поводу сэр Генри Томсон, один из виднейших энтузиастов кремации в Англии396. Смерть становится диагностической категорией — совокупностью симптомов, которая позволяет утверждать, что жизнь действительно окончена, а для ответа на вопрос о том, является ли данный человек мертвым, требуется получение определенных знаний и приобретение технических навыков. Такое восприятие смерти порождает новую задачу — как полностью и наиболее гигиеничным образом уничтожить всю заразу, которая исходит от мертвого тела.

Мертвое тело, таким образом, всё больше ассоциируется с мусором, а вопрос о правильном обращении с ним получает новый закономерный ответ — так же как и мусор, мертвое тело должно быть уничтожено, и как можно быстрее, безопаснее и технологичнее. И лучшим средством очиститься от этой нечистоты является огонь.

Рост городов в эпоху промышленных революций, ухудшение санитарной обстановки, эпидемии и переполненность городских кладбищ на рубеже XVIII-XIX веков были ключевыми факторами, вызвавшими изменения похоронных практик по всей Европе397. Традиционный способ захоронения в землю все чаще ассоциировался с угрозой распространения инфекций. Однако, несмотря на общий гигиенический пафос кремационного движения, всплеск интереса к новой погребальной практике в 1870-1880-е годы не был напрямую обусловлен серьезными гигиеническими или санитарными проблемами, связанными с похоронами. Большая часть проблем такого рода в странах Европы и в Америке была к тому времени успешно решена: новые и старые кладбища не были переполнены, а многие кладбища, которые когда-то действительно представляли опасность с точки зрения санитарии и гигиены, были к этому времени закрыты и превращены в парки или застроены новыми городскими кварталамиЗ98.

Таким образом, хотя кремационное движение в целом развивалось в русле представлений эпохи Просвещения о гигиене, которые предусматривали утилизацию трупов наиболее безопасным и технологичным способом в интересах общественного блага, в действительности мертвые тела и зараза, распространяемая ими через кладбища, перестали нести в себе угрозу задолго до появления первых кремационных активистов.