Новый курс. Разговоры с самим собой

Отпевание еще живого человека, который барахтается, страстно хочет еще полюбить и даже успевает влюбиться, но часы заведены, мина обязательно взорвется и ничего не будет. И кто-то это знает, а мы должны почувствовать обреченность. Каждое еще живое действие (вешание шляпы на вешалку, заказывание устриц в кафе, поездка в такси с женщиной, которая нравится) описывается хоралом, то есть, еще не закончившись, уже составляет еще одно звено в известной цепочке. Человек прикалывается булавкой, и он уже гербарий, а не живая бабочка.

Родина? Была! Полное одиночество? Было! В кафе? Зашел! В кино? Ходил! В ресторан?! Водил! А вот и дома! Страх? Комплексы? Бокал белого вина! Счастье! Любовь? Было! Было! Дальше, дальше! Надо ходить дальше! Ходи! И ты умер. Красивая смерть белого генерала в серой шинели на красной подкладке.

Взгляд на сейчас через завтра. Взгляд на бабочку через гербарий.

Примечание

Премьера спектакля «В Париже» совместного производства Baryshnikov Arts Center и AG Foundation в содружестве с хельсинкской Korjaamo Culture Factory состоялась в Финляндии, в Хельсинки, в 2011 году. Затем он был показан в Голландии, Италии, Израиле, Франции, Америке. Главные роли исполняли Михаил Барышников и актриса нашей Лаборатории Аня Синякина. А также актеры Лаборатории Мария Гулик и Максим Маминов. Композитор – Митя Волков. Художник спектакля – Маша Трегубова.

С песней по жизни

Опера

Сюрреалистическая повседневность. Дважды два превращается на глазах в сложное уравнение, не имеющее решения.

Наша жизнь – как монтаж открыток из киоска «Союзпечать». Монтаж открыток, каждая из которых превращается в бред, если всмотреться.

Трансформация обычного, которое тянется, тянется, тянется, как резинка, и превращается в крик. «Мишки в сосновом бору» Шишкина превращаются в «Крик» Мунка, а картина Дейнеки «Будущие летчики» – в «Страшный суд» сами знаете кого.

Пролог

Пустая сцена. Появляется женщина, одета обыкновенно, буднично, на голове какая-то косынка, в руках, может быть, сумка. Явно куда-то идет: не выходит к публике, а проходит по сцене. Справа налево. Оказавшись в центре, вдруг начинает петь. Поет страстно и мощно. Куски из каких-то немецких опер. Поет самозабвенно. Поет ни для кого, не видя зрителей, поет в пространство. Поет долго-долго, до изнеможения. Жилы вздуваются на шее. Это мольба, крик, возмущение, любовь. Или ее отсутствие. Тоска по любви. Скандал с кем-то, кто не дал ее. Прекращает петь так же неожиданно, как начала. Быстро уходит.

Часть 1. Душ

Абсолютно реалистический, бытовой павильон. Комната. Комната одинокой женщины. Румынская стенка, узнаваемые книги, встроенный телевизор, холодильник, торшер. Дверь в душ. Какие-нибудь 1970-е годы.

На телевизоре лежит кошка, ее хвост свешивается на экран, движения хвоста похожи на дворники на ветровом стекле автомобиля. Открывается входная дверь, и входит та женщина из Пролога.

Она ставит на пол сумки с продуктами, снимает плащ и переодевает туфли на домашние тапочки. По тому, как она это делает, понятно, что эти движения она делает ежедневно. Сняв плащ, механически включает пульт телевизора и начинает раскладывать продукты в холодильнике.

В телевизоре появляется «изображение» – это телеведущий, живой актер, находящийся за экраном. Он ведет какую-то политическую передачу. Пока женщина занимается продуктами, включает плиту, ставит сковородку, наливает масло и начинает жарить яичницу, диктор абсолютно достоверно имитирует стандартную телевизионную передачу. Женщина так же механически переключает иногда программы, и тот же телеведущий моментально начинает «с пол-оборота» разговор на совершенно другую тему – в мире животных или археологические раскопки в Южной Америке.

Поставив яичницу на маленький огонь, женщина, в очередной раз переключив программу, уходит в душ и закрывает за собой дверь. За матовым стеклом смутно виден ее силуэт. Мы видим, как она раздевается, потом включает воду и становится под струю. Мокрые волосы облепляют ее плечи, лицо поднято навстречу воде.

В этот момент молодой человек выходит из телевизора, вернее, из-за телевизора, и, продолжая беспрерывно говорить текст какой-то передачи, идет на авансцену, а в дверях квартиры появляются музыканты. Они рассаживаются на стульях и диване и начинают играть сладкую неаполитанскую мелодию. А «телеведущий» начинает петь.

Под эту музыку границы душевой расширяются и матовое стекло занимает почти всю сцену. А женщина, оттолкнувшись от пола, плывет вверх и медленно парит. Она плавает одна в этом огромном пространстве воды. И это уже не пол и не душевая комната, а океан воспоминаний. Огромная фигура отца, мать, какой-то молодой человек в военной форме, свадебная процессия и беременная она сама. Проплывает мимо нее прошедшая и несостоявшаяся жизнь.