Новый курс. Разговоры с самим собой

А если спектакль этих дурацких мастеровых сделать удивительным, неожиданным и, вдруг, – потрясающим? Может быть, не нужно ничего, никаких влюбленных, а сделать только один этот спектакль? Сделать его не как их спектакль, а как свой? Спектакль о любви Пирама и Фисбы, о том, как трагическая случайность (Лев!) помешала им соединиться и они умерли в один день?

Дидона и Эней, Дафнис и Хлоя, Ромео и Джульетта, Сакко и Ванцетти, Мальчик-с-пальчик и Принцесса на горошине, «Сорок первый» Бориса Лавренева и Павла Чухрая в конце концов! Синеглазенький мой! Драматическая, наивная и трогательная история, рассказанная косноязычными и косорукими ремесленниками, то есть нами. Нами, которым хочется сделать хороший спектакль, в котором будет и волшебный лес, и волшебный лев, и лунный свет, и стена, через которую общаются наши влюбленные. И будет и смешно, и грустно. Мы вместим в этот спектакль всего Шекспира с его страстями и главной страстью к игре.

А Герцог и его свита, люди, искушенные в зрелищных делах, должны рот разинуть от этого спектакля. Им нельзя дать шанса спросить, как Аркадина: «Серой пахнет. Это так нужно?..» Да! Нужно! И это должно быть всем ясно, что так нужно.

Пиросмани вперемешку с Даниилом Хармсом, с Иваном Поддубным и Дмитрием Менделеевым, Ван Гог с Архипом Куинджи, а также с Дэвидом Копперфилдом, Чипом и Дейлом, Чуком и его другом Геком с их дикой собакой Дингой. Повесть о первой любви товарища Фраермана!

Сочетание несочетаемого, переизбыток чувств, неумение говорить и виртуозное косноязычие, божественное заикание, волшебное дилетантство. И дурацкие ремесленники становятся поэтами. Потому что хочется сделать хороший спектакль. В конце концов, ведь весь мир – театр, правда, милая?

Обещать, конечно, трудно, но мы очень постараемся.

Первая репетиция: пронос огромного дерева. Ясно: нужно дерево и через что его нести.

Пронесли, задевая всех ветками, вернулись, собрались в кучу на железном куске, квадрате. Закурили. Все фразы затягивающихся сигаретой людей – безразлично хамоватые. Никто еще не втянулся. Нерва нет: работа еще далеко… «Ну что?.. Сыграем? А что? А кого? Ну ладно…» Цинично тихие. Перекур. Посмеиваются.

Вторая репетиция: фонтан. Тоже ясно: пронесли и вернулись. Может быть, переодеваются в белые рубашки и черные костюмы? Переодеваются быстро и при этом разговаривают. Уже не курят, серьезно: если не получится спектакль, могут повесить. Спешка. Кто-то ест из пластиковой коробки. Что-то переписывают, диктуют друг другу, как студенты перед дверью, где экзамены. Обмениваются шпаргалками. Мандраж. Потом – паника: ничего не успеваем! Никакого дурацкого шутовства, всё всерьез. Думали, шутка, а пьеса-то в стихах! И со львом! И с лунным светом! Господи! Да нас же перевешают всех, вашу мать!..

И вот – тихо! Они входят. Нужен какой-то звук. Их надо рассмотреть. Как одеты, кто это? Эти, наши, еле успев переодеться и переписать шпаргалки, ногами заталкивая снятую грязную рабочую одежду вглубь сцены, стоят – якобы хорошо одетые, непривычные к пиджакам, Аня в каком-то чрезмерном платье, атласном с бирюзовым отливом (Лотрек?), с сумочкой. Все причесанные, намасленные волосы, как из парикмахерской. Нелепые.

Может быть, пахнет дешевым одеколоном.

Может быть, чистили до блеска ботинки, поэтому пахнет еще и гуталином.

В общем, стоят с «мытой шеей». А те, которые пришли, входят в свободных норковых манто, легких пальто, перчатках. Вошли, не торопясь осмотрелись, поздоровались с людьми в зале и пошли к своим ложам. «Наших» не заметили, рассматривают их как туземцев. Хорошо одетые, спокойные люди. А здесь стоят люди, у которых спины мокрые от волнения.

Гости, наконец, расселись, а эти не могут начать. Пришедшие оказались у них за спинами. Они крутятся. Читают какое-то дурацкое приветствие по бумажке. Не с теми ударениями. Потом, сбившись, пошептавшись, начинают хором объяснять сюжет, который будет. Всё очень косноязычно. Стараются, чтобы было доходчиво. Как крестьяне объясняли бы приезжему барину, как нужно сеять. Если среди «гостей» известные люди, то мы будем смотреть на их реакцию.

Все стараются быть очень доходчивыми. От этого возникает абсурд.

Все дело в том, что идиотскую атмосферу «не-начала» надо довести до кипения.

Итак. Через зал, прорываясь через узкую дверь, рабочие волокут дуб. В растянутых майках, грязные и злые. Дуб огромный, сделанный как настоящий, прямо из спектакля Малого театра. Поднимая зрителей и раздвигая стулья, монтировщики, как вихрь, проносятся по залу, оставляя за собой поломанные ветки и матерясь.

Пустая сцена.

Опять появились, не успели закурить, а уже опять бегут через зрительный зал. (Пришел трейлер с декорациями.)

Огромная пауза.

Опять крик, гам, полуфразы, злость. Тащат фонтан. Вода брызгает: ее никак не могут перекрыть. Зрители мокрые. Наконец фонтан уносят, пусто. Здорово, если во время пауз по сцене бегала бы собака.