Новый курс. Разговоры с самим собой

В 1943 году, во время войны, Михоэлса отпустили, вернее, послали, Сталин послал, в Америку доставать деньги у американских евреев. Он достал, и порядочно: на эти деньги была даже построена эскадрилья. Можно сделать спектакль о встрече Соломона Михоэлса и Чарли Чаплина.

Реальная встреча была короткой, минуты две. Но об этом можно пофантазировать.

Суть в том, что, встретившись, они вдруг поняли, что могут говорить на идише и переводчик им не нужен. И все гебешники, приехавшие с Михоэлсом, остались за дверью, а они говорили полтора часа без переводчика! На идише. Два гения, один – гениальный комик, второй – великий трагик, встретились в страшные времена. Один только что сделал «Диктатора» и был проклят Гитлером, а второй приехал из страны, где не менее страшный диктатор, пославший его просить деньги, ждет его возвращения – он приехал на несколько дней, и они уже кончаются, надо уезжать… Остались последние минуты. И эти два человека в это время и в этих обстоятельствах разговаривают за закрытыми дверями на идише!

О чем?

Может быть, разговор-то сделать как раз ни о чем? О пустяках? Или о профессии? Не о танках, конечно же, и не о войне, это решается быстро: «Деньги? Конечно, дам…» Все происходит помимо текста, за текстом, под ним. Два самурая пьют чай. Два великих актера нащупывают друг друга.

Поле чудес – их разговор. Тихий и спокойный, а стены комнаты исчезают, и они парят над миром, как шагаловские влюбленные.

Что они делают? Один показал Гитлера, второй рассмеялся и показал Сталина и тут же испугался. Но плотину прорвало, сблизились. Разговоры на идише (или на псевдоидише), но о чем, должно быть понятно. Один о сложностях в Голливуде, второй о кино, о Госкино – нельзя, ничего нельзя, кроме «Цирка». Чаплин заинтересовался, попросил показать, ему понравилось, как тот поет, попросил еще. Михоэлс спел. «А вы-то как? Я же восхищался тем, как вы подкидывали собачку, а она попадала в торт! Как вы это делали?» Чаплин пытается вспомнить, но у него не получается, разбил что-то на столе. Гебешники приникли к двери, эти двое замерли, как нашкодившие школьники!..

А тот пожаловался, что с возрастом делать трюки стало тяжелее, даже тросточку крутить не получается так ловко. Долго крутят тросточку, сосредоточены. Потом Михоэлс попробовал собачку кинуть в торт – не получилось, тоже что-то разбил. Гебешники опять насторожились. Эти оба хохочут: возраст! Один показывает лекарства – одно, другое. Второй открывает шкаф – там целая аптечка. Хохочут. Чаплин предлагает виски. Пьют. Чаплин жонглирует стаканом, горд – еще могу! Показывает книжки о себе – десятки, фотографии, пленки, не пошедшие в кино, дубли, трюки, может быть, проецирует на стену какие-то случайные куски съемок, потом свой дом, собак, семью…

Оба чувствуют, что их жизнь перевалила за черту, когда нужно искать что-то новое. А где оно, это новое? В чем? У одного кончилось немое кино, а у другого, он чувствует, кончается что-то большее. Чаплин стал расспрашивать про то, можно ли трагедию сейчас играть в Москве. «Да нет… Только Лира…» Чаплин просит Михоэлса показать, как он играл Лира, он что-то слышал про московский спектакль… «Может быть, новое где-то там?» Михоэлс показывает. Чаплин просит научить. И один из робкого просителя вдруг становится строгим учителем, даже деспотом, а другой из знающего себе цену мэтра – послушным учеником…

Чаплин приглашает погостить. Михоэлс оборачивается на дверь. За дверью гебешники делают друг другу знаки – надо, мол, позвонить в Москву. А Чаплин завелся: «Давайте вместе что-нибудь сделаем! Кино, а? Я мечтаю сделать фильм о Нью-Йорке – случаи на улице… Тут столько типов! Давайте – вы пассажир, а я таксист из Индии… А теперь в магазине – я вор, а вы меня поймали…» Делают много этюдов, хохочут, серьезны. Эти два человека могут сыграть все. И это их воздух и адреналин.

И надо, чтобы их играли два хороших актера, в возрасте, два усталых и опытных человека, которые сами бы знали, что почем, два еврея.

А потом надо расставаться. А они заигрались: один уже играет Андрея Болконского, а второй – Наташу Ростову, и они кружатся в вальсе на ее первом балу, а потом один играет машину, у которой отвалилось колесо и она летит в пропасть, а второй – это самое колесо… Но надо расставаться. Так детям в разгар игры говорят, что надо идти спать. И они идут: один остается в своей квартире, окруженный женами, детьми и няньками, остается в своем одиночестве, а второй идет куда-то в снег, в Москву, все время оборачиваясь, идет навстречу своему самосвалу.

Примечание

Спектакль был поставлен в пространстве Музея Москвы в 2021 году. Чаплин и Михоэлс были огромными куклами, каждой из которых руководили пять-шесть человек. Роза Хайруллина взяла на себя роль Чаплина, а Максим Виторган и Александр Феклистов в очередь были Соломоном Михоэлсом.

Художником спектакля была Анна Гребенникова.

Дон Джованни