Новый курс. Разговоры с самим собой

Я сижу на какой-то тумбе возле подземного перехода в каком-то немецком городе. Это полдороги. Я ищу билет дальше, выкладываю все из карманов на тумбу. Вдалеке – железнодорожные пути и город. Потерял билет. Сумка через плечо. «Гатри»[15]? Из вокзала я вышел. Мне говорят, что Серебренников был недавно, но уехал. Бумажки мои на парапете, где сижу. Ключи, ручка. Записки. Оглядываюсь. Не помню названия города.

Сон 6. Саша влюбилась.

Зал на Сретенке. Все в сборе. Репетиция. Я что-то объясняю. У меня «получается», кажется. Светлое помещение. Венские стулья. Деревянный пол. Второй этаж.

Маша, Кристина. История с Машей – порывы уйти в «Современник» из «Грибов»[16]… Где-то в дверях стоят Маша Трегубова и ее сестра Саша. Почему-то ростом с Полину. Полины уже давно нет. Грузия. История Полины[17]. И начало раскола театра[18]. Саша плачет. Почему слезы? Пожар в театре Иосифа[19]? Какая-то косынка… Лицо Саши. Данила не приехал, а прислал ей косынку. О Даниле – себе на уме[20].

Саша и Данила – полюса и никогда не видели друг друга и не знают друг о друге.

Сон 7. Передача хорошей мысли от Марьи Васильевны.

Марья Васильевна и ее провидчество – с путчем, с Синявским[21]…

Платья ее. Взгляд ее хулиганский, все превращающий в игру: «А не помыть ли нам посуду?!» И вот она находит меня в толпе взглядом. Как десять рублей передала. О чем известие было – не помню и не важно. Важно, что хорошее. Это ясно было.

Сон 8. Завтрак в чужом доме.

Какой дом? Загородный? Есть двор и там умывальник. Умывальник. Куда я иду? Первая ночь тут. Завтрак. Хрящики в ведро. Восточный дом? Что-то темное и ковры мерещатся внутри дома. И мысль: посуду, наверное, мыть не надо – это же Восток… Грузия? Ясно, что идти надо на свет – по диагонали вправо.

Есть кругом какие-то женщины, лиц не помню. Восток. Я хозяев не знаю.

Благодарю их. А может быть, это и не хозяева?.. Рукомойник и хрящики. И путь в неизвестное.

Сон 9. Приглашение в «Метрополитен».

Вестибюль дома, как бы Поварская с охранником[22]. Конверт с тиснением. Я делаю жест – ну, мол, конечно, я ждал. Открываю. Приглашение установить стиральные машины в «Метрополитен-опера». Я вхожу домой (это уже Тверская), часы (мамины)[23] – сейчас придут они! Лестница на второй этаж, история ее[24], наша старая стиральная машина «Малютка» с закисшим полотенцем. Через перила лестницы я вижу, внизу входят холеные женщины в меховых боа (приход их в девяностом из Парижа[25]), и я лихорадочно полощу кислое полотенце в «Малютке»… Мишка маленький…

Позор несоответствия… Позор провинциальности…

Сон 10. Театр. Я и папа на сцене (найти надо, плохо помню[26]).

Идеи разных спектаклей (куски)

Старинный интерьер. Мягкие кресла и диваны. Картины. Обои. Посуда. Все завалено битым кирпичом и кирпичной пылью. Так можно сыграть «Дни Турбиных». Сидят люди, пьют чай, лампа горит, платья и военные мундиры все в кирпичной пыли. Как будто они еще живы. Наш герой, проходя эту комнату, прикуривает у офицера и идет дальше. Комната воспоминаний.

И еще одно:

Работу над этим спектаклем надо начать не с художника, а с драматурга. Вот и новое! То есть с кем-то написать сюжет, который происходит в обыкновенной квартире: соседи сверху, снизу, сбоку, лестница, мусоропровод… и абсолютно бытовая реалистичная манера игры актеров. Обычная жизнь, разговоры… – жизнь людей. Даже несколько старомодно. Какая-то хроника какой-то жизни…

Но у каждого зрителя есть наушник, а в наушнике – голос. А голос в наушнике – это то, что реально думают и чувствуют герои. И зрители все время слушают комментарии какого-то невидимого человека к тому, что происходит на сцене. Комментатор. Этот персонаж – главный. Он создает объем, мы видим две стороны одной медали одновременно, он делает ТЕАТР из всего этого. Он делает хороший театр из плохого театра.

Его голос – это наш гид по этой странной стране «Жизнь». Иногда он совпадает с ней, иногда уводит в другую сторону, блуждает, – как делает Пушкин в «Евгении Онегине», забалтываясь как бы не по делу, – все время присутствует, открывает секреты, показывает подноготную происходящего, иногда возмущается, иногда веселится, иногда скучает. Иногда грустит. А там, на сцене, все идет как идет. Там – жизнь. То есть ее поверхность.

То, что мы видим, – обычно. «Обычно» в смысле обыкновенно, скучно своей обычностью и загадочно своей неясностью. Голос Комментатора делает для нас глубоким видимое. Комментатору известны эти люди и их история и все, что за этим стоит. Его цель – объяснить нам сложное устройство жизни. Иногда он сам становится в тупик, ведь жизнь сложнее наших знаний о ней. Поэтому он может возвращаться и прокручивать сюжет в обратную сторону: «Вы не заметили две сцены назад ничего странного? Посмотрите еще раз, присмотритесь – ага! Заметили? Вот почему она сейчас вскрикнула! Понятно?»