Новый курс. Разговоры с самим собой

Вот сидит девушка в грязном дворе бедного дома, какие-то домашние животные, руки грязные. Поднимает глаза – сидит голый мужчина, с крыльями. Теперь интересно: ангел удивился, что его послали к «такой»? Перепроверил адрес? Переспросил имя? Или просто смотрит? Смотрит и думает: ну, начальник совсем с ума сошел… Ну, посмотрел, ну, сказал. Ее реакция? Поверила? Сразу? Не усомнилась, что перед ней ангел? Не побежала звать мужа? Не рванулась? (Как Маргарита с Азазелло.) Может быть, сделала что-то глупое? Подняла юбку и посмотрела на свой живот? Стала себя осматривать? Какова степень ее опытности? Десятки вариантов поведения, но ни один из них – не статичное и смиренное приятие новости: это неестественно. Этому не веришь.

А что ангел? Интересуется тем, как его известие принято? Наблюдает? Отвечает на вопросы? Он молодой? Почему? Так принято… А может быть, в возрасте? Она для него как дочка? Какие чувства у него? У молодого – одни, у сорокалетнего – другие. Но чувства же есть?! Иначе все картонно. Знает ли он цель, с которой этот Сын придет в мир? Сказал он ей об этом? Или ему безразлично? Если безразлично, то почему? Циник? Служака? Вручает известие, как повестку в армию? Ему все равно, что она чувствует, ему важно вручить? Тогда ему все равно, что он голый. Ходит, не стесняясь…

Как только начинаешь задавать вопросы, а ответы (те или иные) возводишь в степень художественного образа, ты делаешь современное искусство. Ты проявляешься в ответах и в умении, в способности эти ответы подать в художественной форме.

Мутное

Внутри пыльно. Все находится как бы в покое, но тревожно. В немецком языке не нашлось слова «тревожно»! На гастролях не могли перевести! Счастливцы. Тревожно – это какое-то затишье перед чем-то неведомым (грозой, боем, испытанием). Это не «страх», хотя и это тоже. С одной стороны, это более легкое что-то, а с другой – более опасное: неизвестно, с какой стороны ожидать нападения.

Вот и сейчас, оставим главные стороны, откуда можно ожидать нападения, – здоровье и политика. Возьмем работу. Просто работу.

Как найти способ передачи своей тревоги? Тревожно, что что-то я упускаю. Где-то что-то явилось, а я уперся в свое и не заметил. Актер где-то есть с глубиной и гротеском, а я не заметил! Или явление какое-нибудь, способ. Способ передачи тревоги. И есть ли он? Может быть, его надо просто чувствовать? Как человеку. То есть по-человечески? Что, собственно, я хочу передать? Вот, собственно, тревогу эту и хочу передать. Неустойчивость при богатстве, чайный сервиз, пастила, а в дом уже кто-то входит… 21 июня… Состояние звенящего воздуха и какого-то марева… Это и в актерской игре должно быть: не слишком большая уверенность пребывания на сцене, не актерство, а как бы скольжение, впроброс, а потом вдруг – посмотреть в глаза…

Верю ли я в человеческие качества моих артистов, которые позволят им быть моими соратниками на поле этих зыбких желаний? Нет. Поэтому они должны сымитировать эту тревогу, сыграть. И я должен им помочь. Помочь выразить эту мою тревожность. Поэтому даже материальное, то есть та среда, где актеры ходят и дышат, должна быть тоже такой – зыбкой, ждущей и тревожной. Недоделанной. Свежей. Зовущей к продолжению. К завершению. Но не законченной. Что-то начали и ушли… Сейчас, наверное, придут и продолжат! Но их долго нет…

Варя

Я испытал шок от студенческой работы. Вернее, это была не «работа», а что-то необычное. Это был, собственно, уход. Уход из института, обернутый в этюд. Эта Варя все три года была на грани отчисления, болела, то ли жульничала, то ли правда, но во всем ее поведении была какая-то неправда. Работала мало и приходила редко. Училась на режиссерском отделении, но была отпущена ко мне, и, собственно, я отвечал за ее занятия. А их и не было. Причем она была очень талантливая. За три года принесла три поразившие меня работы: дом в Питере, Библию как надгробный памятник сыну с надписью «00–33» и этот уход.

Мы делали «Чайку» на курсе, она все не приносила и не приносила, и вот последний день перед экзаменом. Она – последняя.

Спиной к нам начинает собирать свои вещи со стола, произнося только одну фразу: «Если я Треплев, как я могу сделать „Чайку“, когда я не могу ее сделать даже про то, что я не могу ее сделать».