О «безмолвствующем народе» и «социальном взрыве, которого все нет и нет»

В принципе трудно себе представить, чтобы те, кто надеется на «самопроизвольное исчезновение» этого «дурного сна», были способны на активное сопротивление. Вряд ли они даже способны признаться себе в том, что все вокруг происходящее — не сон и само не исчезнет раньше, чем будут утрачены два мощных буфера, стабилизирующих социальную ситуацию: жилье и приусадебные участки.

В настоящее время в России приблизительно 2/3 работающих по найму семей и семей пенсионеров имеют свое жилье (приватизированное или муниципальное, но фактически находящееся в пожизненной собственности) и столько же семей имеют дачи, приусадебные участки, дома в деревне или иные земельные наделы. Расходы на жилье — одна из основных категорий расходов в капиталистическом мире — до сих пор в России очень низки, а приусадебные участки позволяют решать продовольственную проблему несмотря на стремительный рост цен на продукты питания.

Вот тогда, когда режим в процессе дальнейшего ограбления населения и перераспределения собственности начнет массами выселять тех, кто уже не сможет платить за жилье, а также и скупать у бедных земельные участки, подрывая их возможность существовать «на подножном корме» — вот тогда можно ожидать «массового прозрения» и массовых активных действий. Сегодня еще людям есть что терять. Когда им нечего будет терять, они, подобно Марксовому пролетарию, будут готовы «приобрести весь мир».

Не случайно первые серьезные массовые выступления рабочего класса в эпоху перестройки начались в СССР на Воркуте — там как раз рабочим было «нечего терять»: большинство шахтеров жило в общежитиях (как классические пролетарии в царской России), бараках, балках, а об огородах и приусадебных участках за Полярным кругом и говорить смешно.

Существует, конечно, еще один очень мощный сдерживающий фактор: страх. Власть в России сегодня не уважают, но боятся. Власть продемонстрировала всем минимум два раза (в 1993 г. в Москве и в 1994-1995 гг. в Чечне) свою готовность использовать армию против собственного народа. Ни для кого не секрет, что российская власть готовится и дальше использовать вооруженные силы против своего народа: численность внутренних войск доведена до 800 тыс. чел. — это вдвое больше, чем в СССР и больше армии любой европейской державы — причем внутренним войскам приданы танки, тяжелая артиллерия, авиация, ракетные части. Поскольку ракетные войска бунты в тюрьмах не подавляют, очевидно, что власти готовятся к полномасштабной войне со своим народом. По этой же причине Россия поделена на округа ВВ — наряду с делением на обычные военные округа.

Страх перед оружием снимает только владение оружием же. В прошлом этот страх снимался легко: в эпоху мечей и копий изготовление и овладение оружием было несложным делом. По мере развития военной техники стало очевидно, что перевес в тяжелых видах вооружения способен сыграть решающую роль, а тяжелое оружие по средствам только самому государству, официальным властям.

Существенным фактором является также доступность оружия. Лос-Анджелесское восстание 1992 г. приняло такие грандиозные размеры и в ряде городов США превратилось в акты сознательной партизанской войны против представителей власти (в Тампе, Лас-Вегасе, Рочестере, Лос-Анджелесе)[55] именно в силу свободной продажи и владения оружием (не случайно после Лос-анжелесского восстания власти пошли на запрет продажи автоматического оружия и другие ограничения на продажу вооружений). Не случайно также и то, что только там, где несмотря ни на какие меры властей оружие оставалось у населения на руках — в Горной Чечне, — ответом на принудительную коллективизацию стало восстание и партизанская война, длившаяся вплоть до 40-х гг. Сегодня в России продажа и владение оружием гражданским лицам запрещены. То, что это очень разумная, с точки зрения власти, мера, показали события в Чечне. Фактический провал регулярной армии ядерной державы в столкновении с вооруженным населением продемонстрировал полную бесперспективность войны с собственным народом, если бы этот народ был вооружен.

Но даже оружие — еще не все. Отсутствует то, что Ленин называл «субъективными условиями»: в стране нет новых лидеров и новых идей — таких, которые могли бы вдохновить людей на борьбу за свои права и заставить массы поверить в новый социальный проект, как это некогда сделали представители социалистических учений. Между тем новые идеологии не вырабатываются за пару лет. Для этого требуются десятилетия. И еще десятилетия для пропаганды и агитации (сейчас, в эпоху средств массовой коммуникации, вероятно, можно обойтись и меньшим сроком).