Осень 1914 года. Схватка за Польшу

4 ноября бои вокруг Лодзи заполыхали по всему фронту: с севера, востока и запада. В данном регионе Польши традиционно проживало много немцев, часть из которых даже не являлась российскими подданными. Как свидетельствуют участники тех боев, немецкая часть населения данных районов, естественно, оказывала помощь немцам, а не русским. Офицер-кавалерист впоследствии вспоминал: «Во время боев под Лодзью большую помощь немецким войскам оказывали немецкие колонисты, в большом количестве населявшие этот район. Находясь с разъездом в этих местах, мне часто приходилось сталкиваться с ними, и необходимо отметить их крайне враждебное отношение к нашим войскам. Укрывательство немецких солдат и офицеров, заведомо ложные сведения, которыми они снабжали наши войска, отказ в продовольствии и вызывающе дерзкое поведение – все говорит об излишней доверчивости к ним русского правительства»[265]. Поэтому, уже осенью 1914 года немецких колонистов стали выселять из западных районов страны. Вскоре репрессивная политика в отношении национальностей, заподозренных в сочувствии врагу, была распространена и на всю Российскую империю.

Лишь на юге, откуда двигался командарм-5 П.А. Плеве, войска 2‐й армии не имели перед собой противника. Поэтому именно здесь и должно было быть замкнуто кольцо окружения русской лодзинской группы. После того как русские были отброшены к Ловичу, а 2‐й Сибирский корпус очистил Брезины, в прорыв бросилась ударная германская группировка – 25‐й резервный корпус, 3‐я гвардейская резервная дивизия, 9‐я кавалерийская дивизия, объединенные под общим командованием комкора-25 Р. фон Шеффер-Бояделя. Численность ударной группировки – 48 тыс. штыков и сабель. В арьергарде группы Шеффера двигалась 6‐я кавалерийская дивизия. Именно для отражения наступления данной группировки и был создан Ловичский отряд.

Как видим, вся пехота ударной группировки состояла из новых дивизий – 49‐я и 50‐я резервные дивизии 25‐го резервного корпуса, как и 3‐я гвардейская дивизия, были сформированы при мобилизации. Правда, в состав последней вошло немало и кадровиков: перед войной прусская гвардия состояла из одиннадцати полков, что было явно более, чем нужно для формирования 1‐й и 2‐й гвардейских пехотных дивизий военного времени.

Пока главные силы группы Шеффера двигались в русский тыл, германская 6‐я кавалерийская дивизия, так же как и 9‐я кавалерийская дивизия, входившая в состав 1‐го кавалерийского корпуса М. фон Рихтгофена, прервала железнодорожное сообщение Петроков – Варшава, отрезав войска командарма-2 С.М. Шейдемана от 1‐й армии. Железная дорога была взорвана. В этот момент на пути прорвавшегося в русский тыл противника оказались только конные части. Пока командование собирало в районе Ловича все возможные войска, 50‐км разрыв между 1‐й и 2‐й армиями занимали не объединенные общим командованием Сводная казачья (А.А. Павлов), Кавказская кавалерийская (Г.Р. Шарпантье) и 5‐я кавалерийская (А.А. Мориц) дивизии. То есть использование конных масс вновь было донельзя примитивным: в качестве заслона, причем ни один общевойсковой начальник не получил власти над кавалерией, чтобы рационально использовать ее для достижения общей цели операции.

В связи с глубоким вклинением вглубь русского расположения германской ударной группы генералы Плеве и Шейдеман, посовещавшись, решили перейти в наступление всеми свободными силами своих армий, дабы остановить движение группировки Шеффера. Этот план был одобрен штабом фронта, который вдобавок распорядился 1‐й армии во что бы то ни стало пробиться к правому флангу 2‐й армии и разорвать «мешок». Для осуществления всех этих задач русским дивизиям предстояло совершить длительные марш-маневры по раскисшим осенним дорогам. Пока русские изматывали свои войска перегруппировками и маршами, расплачиваясь за недальновидность и ошибки высших штабов, германцы продолжали иметь частные успехи по всему фронту прорыва, углубляя и расширяя его по фронту и в глубину русского расположения.

Ввиду того что русские, в принципе, всюду имели численное превосходство, Э. Людендорф искусно сочетал фланговые обходы с артиллерийским ударом, что давало немцам преимущество на самом поле боя. Русские же командармы, стремившиеся к реализации количественного перевеса в живой силе, никак не могли принудить противника ввязаться во фронтальное столкновение. Несогласованность действий родов войск на поле боя, вызванная объективной нехваткой снарядов, усугубила ситуацию. Например, артиллерийский офицер-разведчик писал домой, что пехота часто сдается и тем подставляет артиллерию; треть потерь – это сдавшиеся. Офицер описал случай, когда второочередная рота решила сдаться в плен, причем не пустила пулеметы, которые пулеметчики хотели вывезти в тыл. Оба офицера – артиллерийский разведчик и пулеметчик – спаслись только тем, что на лошадях ускакали к своим, и то их хотели задержать, стреляли в спину и ранили пулеметчика[266].