Осень 1914 года. Схватка за Польшу

Великий князь Николай Николаевич, которому показалось, что русское наступление отбито на всех направлениях, согласился с мнением главкосевзапа об общем отходе армий обоих фронтов на левом берегу Вислы несколько к востоку. Тем самым армии Северо-Западного фронта отдавали неприятелю Лодзь, что предполагало отказ от развития операций на левом берегу Вислы и, значит, от нового наступления в Германию. А армии Юго-Западного фронта естественным образом оказывались вынужденными вести бои в Карпатах, так как севернее гор 3‐я армия Р.Д. Радко-Дмитриева была отведена от Кракова. Отступление без видимого давления противника было тяжело воспринято в войсках. Офицер лейб-гвардии Семеновского полка вспоминал: «Это было первое отступление полка с начала войны. До 1‐го декабря полк знал только наступление и преследование. Если не удавалось сбить противника, полк переходил к обороне, но ни разу с начала кампании не уступал противнику ни пяди захваченной им земли»[315].

С одной стороны, генерал Рузский опасался поражения, но ведь разгрома уже удалось избежать, и немцы были отброшены. Конечно, Гинденбург и Людендорф получили еще восемь пехотных дивизий, однако наступление от Лодзи гарантировало успех под Краковом, так что следовало поступиться напрасной осторожностью. На совещании в Седлеце 16 ноября засомневавшийся в успехе великий князь Николай Николаевич принял сторону генерала Рузского, чересчур сгустившего краски, и повелел армиям Северо-Западного фронта начать медленное отступление. Тем самым взятие Кракова стало невозможным, ибо над войсками 3‐й и 4‐й армий, штурмовавших Ченстохово-Краковскую позицию, нависали германцы.

За всем этим как-то забылось, что, собственно говоря, победителями из Лодзинской операции вышли все-таки русские, сумевшие отбиться и сорвать немецкое атакующее планирование. Несмотря на энергичные протесты П.К. Ренненкампфа и П.А. Плеве, 22 ноября Н.В. Рузский под предлогом улучшения обстановки, отдал приказ об отступлении. И 23 ноября немцы без боя вошли в добровольно очищенную русскими Лодзь: «Грамотное отступление 2‐й армии спасло Лодзь – город, полный припасов»[316]

. Ту самую Лодзь, которую три недели, истекая кровью, отстаивали от германского сапога доблестные дивизии 2‐й армии.

Отход соединений 2‐й армии из Лодзи прикрывался броневиками 1‐й автопулеметной роты полковника А.Н. Добржанского. Броневики последними оставили город, выйдя из него по разным дорогам. В следующие дни броневики последними отступили из Ловича, взорвав все пять мостов через реку Бзура, что позволило отступившим русским дивизиям «занять удобную оборонительную позицию»[317]. Когда русские очищали Лодзь, лежащую в котловине, они оставили часть артиллерии на высотах. Немцы поэтому вошли не сразу – «Лодзь некоторое время оставалась пустой. Большой, кишевший промышленной жизнью, впоследствии переполненный войсками, лазаретами, обозами, видавшими и немцев, и русских, город был пуст»

[318].

Удобный плацдарм на левом берегу Вислы был сдан без боя: теперь в распоряжении русских остался лишь небольшой варшавский тет-де-пон. Вдобавок город Лодзь являлся крупнейшим промышленным центром Российской империи и одним из крупнейших городов страны (в 1897 году Лодзь входила в первую семерку наиболее населенных городов России; к 1913 году – в первую десятку). Этот отход внутри страны ясно дал понять, что прорыв в Германию в кампании 1914 года окончился провалом и что теперь следует готовиться к новому военному году. Императрица Александра Федоровна в письме царю от 21 ноября писала: «Так тягостно думать о наших страшных потерях – многие раненые офицеры, всего с месяц уехавшие от нас, вернулись вновь ранеными. Дал бы Бог скорее конец этой гнусной войне, но что-то ей как будто не предвидится конца!»[319]

Интересно, что французы продолжали полагать, что перебросок из Франции в Россию не было и что французские войска на пределе сил продолжают исполнять свой союзнический долг. Великий князь Николай Николаевич, сообщая Ж. Жоффру о германских перебросках с Западного фронта на Восточный, указал, что в случае продолжения прибытия на Восток германских войск он будет «вынужден отказаться от свой нынешней тактики и перейти к системе окопной войны, практикуемой на франко-бельгийском фронте». Русский Верховный главнокомандующий настаивал на усилении активности французов. В свою очередь, французский главнокомандующий сообщил, что в Россию переброшена только кавалерия[320]. Французы были не правы – во второй половине ноября в Россию с Французского фронта прибыли четыре армейских корпуса.