Осень 1914 года. Схватка за Польшу

Как бы то ни было, но и вероятный противник в будущей Большой Европейской войне – Германия и Австро-Венгрия – также усиливали свою железнодорожную сеть. Поэтому, невзирая на рост темпов строительства, русские продолжали отставать от Европы. В докладе от 14 марта 1900 года военный министр А.Н. Куропаткин указывал, что к западной границе в России подходит всего 7 линий (11 колей), которые могут подавать 167 поездов в сутки с десятого дня мобилизации. В то же время в Германии насчитывается 23 колеи (17 сквозных линий), а у Австро-Венгрии – 10 колей (8 линий). Взятые вместе, австро-германцы в общем могли подавать к государственной границе 812 поездов, считая с третьего дня мобилизации. Почти пятикратное превосходство в количестве австро-германцы, следовательно, усиливали еще и временным фактором. В связи с этим генерал Куропаткин ставил вопрос о немедленном развитии стратегических железных дорог: Киев – Ковель, Барановичи – Бобруйск – Могилев, Бобруйск – Шепетовка – Проскуров, Раздельная – Николаев – Херсон – Джанкой. Также военный министр требовал строительства второй колеи на линии Брянск – Брест-Литовск[341]

.

В начале XX века строительство железнодорожной сети в России протекало удвоенными темпами по сравнению с предшествующим столетием. С 1905 по 1913 год, когда внимание русской внешней политики вновь было перенесено на западную государственную границу, в строй было введено более 9 тыс. км железных дорог, причем значительная их часть являлась стратегическими и строилась на французские займы. В целом «экспорт вооружений и стальных рельсов был сопоставим с экспортом технологий. Французские и британские компании деятельно помогали России строить новые и расширить старые оружейные производства, развернув особо бурную деятельность после 1906 года. Вскоре призрак перевооруженной, технически модернизированной России, обладающей железнодорожной сетью, способной обеспечить быструю мобилизацию своих огромных людских ресурсов, стал все более настойчиво преследовать планировщиков германского Генерального штаба. Финансово-техническая смычка Парижа и Санкт-Петербурга в условиях поддержки со стороны Лондона придала вес опасениям германцев относительно возможности оказаться в окружении»[342]

.

Французские союзники, прекрасно понимавшие, что в случае войны с Германией один на один их неизбежно ждет крах, подобно ситуации 1870–1871 годов, давали займы специально под строительство западной сети железных дорог с тем, чтобы ускорить развертывание русских армий на государственной границе и их наступление в неприятельские пределы. Предоставление таких займов тесно связало Российскую империю с Антантой, так как финансовая зависимость есть наиболее влиятельная зависимость вообще. Предоставление займов позволило французам навязывать русской стороне стратегические обязательства относительно предстоящих боевых действий против Германии и Австро-Венгрии.

В частности, русские армии должны были начать вторжение в пределы Германии, если немцы нанесут главный удар по Франции, уже на четырнадцатый день войны, то есть еще до окончания сосредоточения. Следовательно, как отмечает А.А. Свечин, «военная конвенция представляла для России то значение, что она открывала широкую возможность размещения на французском рынке русских государственных займов для обеспечения планомерной подготовки к войне, главным образом для усиления русской железнодорожной сети с целью ускорения русского развертывания на германской границе. Франция видела в военной конвенции обеспечение перехода русскими войсками германской границы до момента решительного кризиса на французском фронте»[343].