Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

Мало того что профанирующие жесты обнажают уязвимость королевского тела, они могут производить беспорядок, способный поставить под угрозу суверенную власть. Об этом свидетельствует эпизод, главными действующими лицами которого стали двое лесничих из коммуны Вьельверж (департамент Кот-д’Ор). На фоне высадки Наполеона на берегу залива Жуан, 16 марта 1815 года они «изготовили манекен, изображающий особу короля». Если верить обвинительному акту, они «набросили ему на шею веревку и подвергли это изображение самым отвратительным надругательствам, сопровождая это подлыми речами, которые почтение и приличия не позволяют повторить. Смысл этих речей состоял в том, что король обязан освободить трон и предоставить его узурпатору, причем преступное это пожелание подкреплялось возмутительным криком „Да здравствует император!“, который повторяли хором люди, собравшиеся в кабаке!»[949] Осмеяние нечувствительно сменяется в этом случае призывом к бунту и перемене власти. В деревне ходят слухи о предательстве маршала Нея, значит, в будущем возможны разные варианты… Таким образом, судьи трактуют иконоборческий жест не как простое нападение на священное тело короля, но как попытку «свергнуть иго законной власти». В результате обвиняемых приговаривают к шести и восьми годам изгнания за призыв «к вооруженному мятежу против королевской власти». Способность предмета — простого манекена, изготовленного из того, что подвернулось под руку, — производить социальное воздействие и вызывать коллективные эмоции оценивается судьями очень серьезно. Жест, совершенный 16 марта 1815 года, приобретает новое значение из‐за политического контекста, неблагонадежной репутации обвиняемых, «известных в родной деревне крайней испорченностью» и «резкостью характера», а также тех событий, которые в самом деле произошли после марта 1815 года. Ведь два иконоборца во время Ста дней «подвергали самому жестокому обращению верных слуг короля»! А в начале Второй реставрации из их уст вновь звучали речи и крики «самые возмутительные»! Поступок иконоборцев оценивается как эпизод гражданской войны, а не ребяческой «разрядки». Тем более что обвиняемые лесничие — отцы семейства 43 и 58 лет, а вдобавок государственные служащие.

Иконоборчество в монетной сфере: анатомия фрондирующего жеста

В репертуаре иконоборческих и возмутительных жестов порча монет с лицевой и оборотной стороны занимает особое место. В эпоху Реставрации она достигает размаха, невиданного даже во время Революции. В отличие от жестов, описанных выше, она необязательно совпадает с периодами отсутствия законов или неустойчивости политического режима; порча монет идет полным ходом в 1826–1827 годах, когда царствование Карла Х находится в самом расцвете. Испорченное изображение на монете может быть тиражировано с помощью нарочно для этого изготовленных штемпелей, а значит, может иметь массовое хождение. От этого его вредоносность, реальная или предполагаемая, лишь возрастает. Власти плохо понимали, как интерпретировать это правонарушение, представлявшееся им совершенно новым, — как «возмутительную шалость» или как «опасное преступление»[950], «покушение на особу короля», «преступное травестирование», «недостойную карикатуру» или разветвленный либеральный заговор? Эта неопределенность объясняется, разумеется, гибридным статусом изображения на монете, которое является разом знаком-индексом (удостоверяющим подлинность монеты), знаком иконическим (изображение государя), эмблемой (царствующей династии) и пустым местом — невидимым в большей части повседневных обменов. Связана эта неопределенность также и с вызывающими тревогу фигурами осквернителей монет — люди эти не имеют имен, потенциально образуют целую теневую армию и обладают впечатляющими практическими умениями. Наконец, неопределенность связана и с тем, что монеты, сделавшиеся возмутительными, бесконечное число раз переходят из рук в руки, а это чревато немалыми опасностями: такие монеты способы смутить «умонастроение общества», породить коллективные слухи, а кроме того, уничтожить границу между виновными и невиновными: ведь неясно, следует ли считать владельца испорченной монеты причастным к этой порче.