Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

Нумизматические, а главное, архивные источники позволяют составить перечень этих оскверняющих жестов и возможных технических способов подобного осквернения. Иконоборцу достаточно сделать на монете легкую насечку с помощью гравировальной иглы: в результате на монете с изображением Людовика XVI, превращенного в Людовика XVIII, появляется тонкая черта на шее — навязчивое напоминание о цареубийстве[951]. Посредством резца можно сделать и насечку более толстую и глубокую. По-видимому, с помощью такого инструмента была выгравирована веревка на шее у изображения Карла Х в 1828 году[952]. Подобные операции может совершить любой ремесленник, привыкший к работе с металлами и драгоценностями; неудивительно, что ювелиры часто попадают под подозрение, пусть даже до судебного преследования дело не доходит[953]. Изображение можно просто стереть на точильном колесе: такой заказ получает в 1815 году один точильщик, к великому своему изумлению. Этого бродячего точильщика окликает на бордоской улице некий военный и просит «прогладить» две монеты с изображениями Людовика XVIII и Людовика XVI, чтобы наверняка их испортить[954].

Для перечисленных выше операций особая квалификация не требуется; напротив, для того чтобы добавить на монету клеймо, требуются и особые умения, и особые инструменты, заимствованные у государственного учреждения: для добавления на монету какой-то фигуры нужно раздобыть официальный пуансон с ее изображением. Это потребовалось, например, для того, чтобы добавить на лицевую сторону пятифранковой монеты с изображением Людовика XVIII коронованного орла. Монета эта, обнаруженная в кассе сборщика налогов департамента Верхняя Вьенна в январе 1821 года, была, скорее всего, исковеркана с помощью «одного из тех пуансонов, которые использовались для обозначения мер длины или вместимости»[955] — то есть старого пуансона администрации мер и весов, уцелевшего в ходе чистки 1815 года[956]. В этом случае порча монеты меняет свою природу: иконоборец не только подвергает сомнению королевский суверенитет, но и сам, подобно фальшивомонетчику, присваивает его себе. Префект старается преуменьшить важность этого жеста, который он считает единичным явлением, однако намекает министру внутренних дел на необходимость проследить за циркуляцией испорченных монет на всей территории Франции.

Тревога некоторых префектов доходит до того, что они смотрят с подозрением даже на самые неиспорченные, законно выбитые монеты. В 1823 году префект департамента Шаранта обнаруживает монету 1789 года с изображением Людовика XVI и решает, что она побывала в руках иконоборца, который «оставил на ней свой преступный след». Префект пускается в параноидальные семиотические рассуждения, в которых видна навязчивая боязнь цареубийства и страх перед тайным обществом, обладающим собственными опознавательными знаками, как то:

изъятие надписи, украшающей ребро наших монет достоинством в 5 франков и содержащей пожелание, чтобы Господь хранил короля; выбор даты — 1789, то есть эпохи, к которой наши либералы хотели бы нас вернуть, чтобы вновь разжечь революцию; герб, выгравированный на оборотной стороне монеты и изображающий, как мне кажется, свинью, и место, на котором она помещена и которое напоминает о преступлении 21 января; число 40, выгравированное с другой стороны и означающее, по всей вероятности, номер венты, к которой принадлежит бывший владелец этой монеты, а также буквы B и Z, которые означают, полагаю, Базар или что-то в этом роде. Одним словом, я убежден, что эта монета — один из тех условленных знаков, которые, по мнению г-на Маршанжи[957], помогают добрым братьям узнавать друг друга и быть принятыми в других вентах. Признаю, однако, что все это не более чем предположения[958].