Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

Свинья, по всей вероятности, напомнила нашему префекту карикатуры с использованием звериных фигур, распространившиеся после бегства Людовика XVI в Варенн; второе клеймо, расположенное на уровне шеи, пробуждает память о казни короля 21 января 1793 года, а тайные знаки внушают ему страх нового наступления карбонариев, чьи заговоры и мятежи еще свежи в памяти: назовем, например, заговор во «Французском базаре» (1820), а также попытки мятежа в Бельфоре, Нанте, Жуаньи, Сомюре, Туаре, равно как и дело «сержантов из Ла-Рошели» (1822)[959]. Самая обычная монета будит травматический опыт революции прошлой и настоящей. Префект истолковывает ее как опознавательный знак членов тайного общества, принадлежащих к разным «вентам». Если надпись на ребре монеты Domine salvum fac regem в самом деле стерта, все остальное не что иное, как запечатленный на бумаге политический кошмар усердного администратора. На гербе изображена вовсе не свинья, а медведь, эмблема кантона Берн, а в надписи «40 Bz» не зашифрован никакой базар; это всего-навсего обозначение достоинства монеты — 40 батценов (немецкой разменной монеты). Экю, которому префект приписал возмутительное содержание, — просто-напросто монета, имевшая хождение в 1816 году в кантоне Берн. Испорченной она начинает казаться только в результате поиска «тайных сношений» между «врагами законной власти» и «конъюнктурного» прочтения улик[960].

Зато преображение — или порча — изображений на монетах с помощью более или менее хитроумно составленных красящих средств были явлением вполне реальным и широко распространенным. С 1820 года, как свидетельствуют архивные документы, в департаменте Рона имеют хождение пятифранковые монеты «с изображением короля, голова которого покрыта черной круглой шапочкой и черным капюшоном, под подбородком виден длинный римский воротник[961], а изо рта торчит трубка, под которой подписано: Курю Францию»[962]. Судя по всему, эта возмутительная монета, оказавшаяся в руках некоторых лионских негоциантов, была изготовлена и распространялась тайно, впрочем не очень широко. Осквернение королевского изображения на этой монете бросает тень сомнения на истинное средоточие власти через несколько месяцев после убийства герцога Беррийского и последовавшего затем введения чрезвычайных мер. Ведь король Людовик XVIII, прежде слывший скептиком, теперь надел маску набожного католика. Но эту маску с него немедленно срывают: за благочестивым фасадом скрывается гротескный монарх, который «курит» Францию и обманывает суверенный народ. Однако этот оскверняющий жест пока остается скорее исключением, чем правилом; изображение «короля-иезуита» в тот период не более чем «заготовка на будущее», которая пригодится позже[963].

Настоящую популярность изображение короля — святоши и лицемера получает только в царствование Карла Х, после коронации в Реймсе и вызвавшего большие возражения закона о святотатстве. В период с 1825‐го по 1828 год с помощью самых разных носителей и самых разных средств информации — песен и памфлетов, зажигательных плакатов и граффити, пряников в виде короля-иезуита, испорченных монет, массовых представлений пьесы «Тартюф» — выстраивается настоящая система разрушения реставрированной монархии[964]. Карл Х, изображаемый в виде иезуита, епископа или монаха, указывает не только на знаменитый — не слишком ли знаменитый? — «союз трона и алтаря», но также и на непрочность этого самого трона. Король не тот, кем кажется, его облик обманчив: прибавленная к его изображению черная ермолка подчеркивает это совершенно безжалостно. Тело короля поглощено телом клирика. Но и само это тело зыбко: вместо того чтобы воплощать святыню, подобно «портрету короля», описанному Луи Мареном[965], монарх чудовищно раздваивается.