Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

Во всей этой кампании по «дискредитации» королевской власти порча изображений на монетах занимает центральное и специфическое место на стыке публичной критической сферы и неформального пространства народного протеста. Очаги производства и распространения монет, побывавших в руках иконоборцев, разбросаны по всей Франции — от Парижа до Марселя, Тулузы, Лиона, Бордо и Руана, с захватом департаментов Марна, Эр и Луар, Сарта, Сомма, Вьенна, Од, — и это не может не указывать на «согласованный план», которого так опасаются власти. Монеты циркулируют в основном в городах, но в конце концов попадают и в деревни, например в департаментах Жиронда или Эр и Луар. Доля испорченных монет порой очень значительна: так, из тысячи франков, найденных у одного банкира из Лудена (департамент Вьенна), половина оказалась украшена изображением «Карла Х в виде иезуита»[966]. Иконоборцы повсюду используют, с некоторыми незначительными вариациями, один и тот же прием: с помощью чернил, азотной кислоты или черной мастики, «черной и блестящей субстанции» или «черной и едкой» химической смеси на голову королю нахлобучивают темную круглую шапочку. Несмываемая или смываемая с большим трудом, она надолго остается на монете. Порой к ней добавляются другие сатирические знаки: длинный римский воротничок и край сутаны, закрывающие шею; широкополая шляпа à la Базиль, которую носят иезуиты, и крест прямо на лице[967]; на оборотной стороне «гасильник и два скрещенных хлыста», а в 1828 году обнаружили даже монету, на которой король был изображен с петлей на шее. Гасильник, символ борьбы с просвещением, переходит, таким образом, с карикатур[968] на оборотную сторону монет и заменяет герб Франции.

Схожесть искажений на монетах, вышедших из разных мастерских, четко указывает на согласованность действий или, по крайней мере, на сложившийся способ критики власти. В самом деле, первые травестированные монеты появляются в 1826 году и совпадают по времени с судами над либеральными газетами, обвиняемыми в «неуважении к государственной религии»[969], с публикацией знаменитого памфлета Монлозье и антииезуитских посланий Бартелеми и Мери[970], а также с впечатляющей кампанией по постановке в разных театрах мольеровского «Тартюфа», призванного изобличить «партию священников»[971]. Разумеется, люди, обнаруживавшие в своих карманах монеты с изображением «короля-иезуита», не подозревали об этом контексте. Но вникнуть в смысл травестирования монет они могли благодаря слухам, которые распространялись в это же время и, по всей вероятности, отнюдь не случайно переходили из уст в уста «во многих департаментах»: в феврале 1827 года, пишет министр полиции, «ради пояснения этого материального знака выдумали, будто король рукоположен в священники и тайно служит мессу в своих покоях»[972]. Слухи и иконоборчество вновь действуют сообща, чтобы произвести более эффективное воздействие на простой народ, не читавший памфлетов и не слишком хорошо знакомый с «мифом о иезуитах», созданным их авторами[973]. Один из вариантов этого слуха (зафиксированный в департаменте Эр и Луар) утверждает, что французский престол свободен: «Ходит слух, что по меньшей мере два месяца назад король был рукоположен в епископы и с тех пор каждый день исполняет подобающие этому сану обязанности, а чтобы всецело посвятить себя служению Господу, Его Величество предполагает отречься от престола в пользу Его Высочества Дофина и вверить ему управление королевством»[974]. Государь устранился от управления государством. Отсюда уязвимость тела короля и возможность революционного слома. Разве подобный слух, распространяемый в «анонимных письмах», не служит предсказанием «окончательного поворота в марте месяце»?[975] Если же посмотреть шире, травестированное изображение короля сигнализирует о тысячеликой «иезуитской» опасности. В полемическом языке той эпохи слово «иезуитский» прочно связано с идеей заговора и излишеств, тайных козней контрреволюционеров и ультрамонтанов, а также неумеренной любви к религии и/или к королю. «Уже несколько лет, — пишет префект департамента Мёрт в 1826 году по поводу монет, испорченных иконоборцами, — эпитет „иезуитский“ есть самая хитроумная уловка, которую выдумали члены либеральной партии, чтобы очернить в глазах публики всех, кто не разделяет нынешние доктрины. Оставаться верным религии или монархии — значит быть иезуитом. Отсюда следует, что префект департамента Мёрт — иезуит, что министры — иезуиты, что сам Король — главный иезуит»[976].