Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

До, во время и после захвата Законодательного корпуса и низвержения императора народная толпа отвоевывает городское пространство, которое обстоятельства сделали единообразным. «Тротуары, мостовые — все заполнено народом, повсюду скопились мужчины и женщины, которые, кажется, все поголовно высыпали из своих жилищ на улицы», — пишет Эдмон де Гонкур в «Дневнике». Жюльетта Адан, менее хладнокровная, признается, что контакт с безоружной толпой вселил в нее «святое чувство равенства <…>, полное забвение себя, абсолютную преданность отечеству»[1009]. Карикатурист Андре Жиль, тоже охваченный «неодолимым желанием обнять» сограждан, отмечает со своей стороны: «Человеческая река затопила Париж; возбуждение достигло предела: повсюду слышался то смех, то плач»[1010]. Незнакомые люди — включая людей из народа — бросаются друг другу на шею[1011]. В этом городском пространстве, которое сделалось общим достоянием, наполнилось возгласами и эмоциями, памятники и статуи обретают новое значение и новых «владельцев»: эльзасские рабочие осыпают статую Страсбурга цветами, лентами и красными поясами[1012]; чья-то рука выводит на колоннах Бурбонского дворца надпись «Мы провозгласили Республику»[1013]; люди, помогая друг другу, взбираются на пьедесталы статуй; мужчина в блузе усаживается «на каменных коленях канцлера Лопиталя»[1014]; граждане цепляются за руки другой статуи перед Бурбонским дворцом, изображающей Закон[1015]. Статуи вновь становятся говорящими. Вновь предстают взорам революционные знаки, часто нагруженные также и позднейшими ассоциациями: мало того что орлов на киверах сменяют ветки, «ко всем канделябрам, ко всем статуям» на площади Согласия привязывают красные ленты[1016], красное знамя, изготовленное на скорую руку из трехцветного, реет над фронтоном Законодательного корпуса, цветочницы на бульварах продают красные гвоздики, и товар идет нарасхват[1017]. Очень скоро, однако, правительство Национальной обороны положит конец всевластию красного цвета.

В революционном контексте украшения городского пространства становятся предметом строгого гражданского надзора и после придирчивого обсуждения подвергаются чистке. Рабочие и мобильные гвардейцы атакуют аллегорию Закона на площади перед Бурбонским дворцом, сбивают орла с рукоятки ее меча, а затем палками разбивают и сам меч, и державшую его руку[1018]. Ставший свидетелем этой сцены депутат-бонапартист не без презрения характеризует происшедшее как «аллегорический вандализм», импульсивный и слепой: «они думали, что воюют с Империей, а на самом деле воевали с Законом»[1019]. Между тем эта статуя работы Фёшера, установленная перед Бурбонским дворцом в 1854 году, была изначально задумана как дань уважения Республике и лишь впоследствии лишилась этого исконного значения: в 1848 году перед Бурбонским дворцом предполагали воздвигнуть статую Свободы[1020], затем в 1849 году скульптору была заказана статуя Конституции, которую по ходу дела переименовали в Закон; более того, установили ее на том месте, где прежде стояла аллегория Республики во фригийском колпаке и с табличкой «Права человека» (она запечатлена на фотографии Марвиля, сделанной в 1852 году, незадолго до исчезновения[1021]). Иконоборцы 1870 года были не так слепы, как может показаться: они просто-напросто возвратили республиканскому знаку утраченные значения.

Иконоборцы ставят своей целью очищение всего городского пространства от любых знаков имперской власти: уничтожению подлежат орлы, монограммы с буквой N, изображения императора, императрицы и наследного принца. Дело, требующее маниакальной дотошности, поскольку знаки эти бесчисленны и вездесущи; в век технической воспроизводимости повсюду— на фасадах общественных зданий, на вывесках магазинов, на витринах — виднеются гербы, надписи, фотографические портреты[1022], лавровые венки, монограммы, медали с профилями, «знаки отличия, полученные при Империи»[1023] и т. д. Демонстранты укрывают позолоченные буквы N на решетке дворца Тюильри старой бумагой или белыми носовыми платками[1024], сбивают орлов и заменяют их траурными венками[1025]. После этого орлы начинают исчезать с торговых вывесок (ил. 5), причем истребители орлов действуют под надзором толпы согласованно, стремительно и с большой сноровкой.

Ил. 5. Гравюра Берна Смитона (Illustration. 10 septembre 1870)