Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

Восставший народ во время каждой из революций XIX века физически захватывает здания, в которых располагаются органы власти: этого требуют не только нужды восстания, но и давние ритуалы. В 1830 году так же, как в 1848‐м и в 1870‐м, дворец Тюильри и Ратушу заполняет разнородная толпа, состоящая сначала из повстанцев, а затем из простых зрителей. Другие здания подлежат захвату выборочно, в зависимости от хода событий и меняющейся фигуры врага: в июле 1830 года это дворец архиепископа Парижского, иезуитский новициат в Монруже и дом иностранных миссий на улице Анфер; в феврале 1848-го — часть личных владений Луи-Филиппа, в частности Пале-Руаяль и замок Нёйи (его сожгли); в феврале 1848‐го и в сентябре 1870 года — здание Бурбонского дворца, где в 1848 году заседала палата депутатов, а в 1870‐м — Законодательный корпус. В каждом из этих зданий восставший народ с разной степенью ярости и разными насильственными методами совершал целую гамму ритуальных жестов, как то: завладение помещениями, сатирические насмешки над властью, прицельное уничтожение ненавистных символов, разорение части декора при оставлении в целости и сохранности особо ценных предметов, присвоение кое-каких вещиц. Историческая антропология никогда всерьез не изучала эти постоянно воспроизводящиеся жесты, в которых горячая история сочетается с холодной, выдумка с повторением[1035]. Между тем важно понять, в какой степени к этим выплескам дионисийского насилия примешиваются самоконтроль и сознательное следование ритуалу.

Историки нового времени раскрыли социальное и политическое значение «ритуальных грабежей» с примесью иконоборчества, происходивших в Риме после смерти очередного папы[1036]. Пока папский престол пустовал (Sede Vacante), римские простолюдины разграбляли имущество умершего папы и его семьи, а чуть позже — папы новоизбранного, порой даже в его родном городе. Они действовали в соответствии с обычным правом, так называемым «правом на добычу» (jus spolii), понимаемым в данном случае как законное право римского народа на присвоение имущества умершего папы или кардинала, ставшего новым папой[1037]. «Ритуальные грабежи» узаконивали карательное правосудие и скрытую политическую критику почившего папы. В 1559 году после смерти папы Павла IV, ненавидимого за инквизиторскую политику, его статую обезглавили и голову в желтом позорном колпаке выставили на всеобщее обозрение, пронесли по всему Риму, а затем бросили в Тибр. Точно так же в 1590 и в 1644 годах после смерти пап Сикста V и Урбана VIII их изображения были разбиты вдребезги в знак протеста против их налоговой политики[1038]. В период междуцарствия (interregnum) становятся дозволены взрывы насилия, запрещаемые обычными политическими нормами.

Некоторые из особенностей этих ритуалов нового времени различимы и в «ритуальных грабежах», сопровождавших революции XIX века; прежде всего это желание отомстить политическим противникам в исключительный период, впрочем при изменившемся пороге толерантности. Во время безвластия вступает в силу ритуал дикой демократии, обогащенный новыми кодами учтивости. Так, в век торжества частной собственности и защиты национального наследия простой грабеж больше не считается приемлемым. Право присвоить имущество низвергнутого государя не может быть признано естественным правом. Поэтому повстанцы срочно принимают меры для коллективной защиты собственности; с этой целью вводится надзор граждан друг за другом. Случаи воровства, конечно, кое-где встречаются, но они немногочисленны и не входят в перечень жестов, которые сами повстанцы считают законными. Никто не может пользоваться «правом на добычу», зато карательное правосудие по отношению к знакам считается вполне законным.