Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

Вообще следует заметить, что на захваченных повстанцами пространствах организуется надзор за порядком, сначала неформальный, импровизированный, а затем контролируемый Временным правительством. Правительство это уже 24 февраля назначает «верховным комендантом» Тюильри капитана национальной гвардии Сент-Амана, которому поручается в первую очередь «охрана этого хранилища стольких сокровищ»[1052]. Тотчас вокруг дворца расставляют часовых, за порядком начинают следить патрули, а двери опечатывают. Повстанцы с большим или меньшим успехом обживают извилистое, сумрачное дворцовое пространство с бесконечными закоулками, предмет многочисленных слухов. Выходящих из дворца обыскивают, на случай если кто-то попытается вынести из дворца ценные предметы[1053]. Ситуация настолько напряженная, что некоторые повстанцы рискуют жизнью ради охраны собственности, воспринимаемой как коллективное достояние. Один из национальных гвардейцев сообщает о вышеупомянутом Деале: «С той поры, как народ завладел дворцом, и до часу ночи он постоянно рисковал жизнью, обыскивая грабителей и отнимая у них награбленное; благодаря его достойному поведению большое количеств столового серебра и драгоценностей осталось в распоряжении Нации». Другой повстанец, Делепин, рассказывает: «Я в Тюильри зашел одним из первых, пошол к апартаментам герцогини Орлеанской, покойного принца и детей их; гляжу а там г-н Баррашен и г-на Бреоте лейтенант национальной гвардии. Поговорили и вижу што долг доброго гражданина мне велит тотчас за парядком следить а крушить и грабить то, што нации по праву принадлежит, не давать никому и все трое принялись мы талпе ставить заслон штоб в эти апартаменты не входила и с бальшим трудом в том успели»[1054]. Повстанцы воспринимают дворцовое имущество как принадлежащее нации и исходят из народной этики, диктующей победителям определенные правила поведения; по обеим этим причинам дворец и в особенности апартаменты короля и членов королевской фамилии берутся под охрану. Сент-Аман, обращаясь к толпе повстанцев, которая встречает его с недоверием, также очень кстати ссылается на национализацию дворцового имущества: «Отныне вам, патриотам, вверяется охрана Дворца. Теперь все здесь принадлежит не изгнанному монарху, а вам самим»[1055].

Сходным образом и в 1830 году, хотя без воровства не обходилось, в основном оно было запрещено. «Граждане-солдаты» обыскивали участников восстания, выходивших из Тюильри, и заставляли их расставаться с украденными предметами[1056]. Один из таких граждан, Луи из Сен-Дени, утверждает даже, что был ранен, когда защищал от грабителей «драгоценности госпожи Беррийской»[1057]. В Лувре 29 июля архитектор Фонтен обнаружил на стенах сделанную углем надпись «Уважайте памятники и командиров». Его это удивило тем более сильно, что повстанцы, которых он видел, были «скверно одеты» и, казалось, «не знали никакого ремесла». Вьолле-ле-Дюк-старший, новый управляющий Елисейского дворца, занявший этот пост 2 августа, также констатирует, что повстанцы вели себя очень почтительно: «В Елисейском дворце никаких повреждений не наблюдается»[1058]. Согласно описи, составленной 9 августа, в этом дворце сохранилась целой и невредимой коллекция из примерно 120 полотен, принадлежавшая герцогу Бордоскому[1059].

Что же касается 1848 года, инвентаризацией, классификацией и охраной ценных предметов повстанцы начали заниматься почти сразу после захвата Тюильри. Фердинанд де Лессепс, отправившийся туда 25 февраля[1060], вынужден констатировать, к своему большому удивлению, что участники восстания в основном свято почитают собственность: «Народ <…> повел меня в одну из зал первого этажа, где все предметы, принадлежавшие королевскому семейству, были аккуратно размещены на столах и снабжены этикетками, точь-в-точь как в лавках редкостей»[1061]. Эта выставка конфискованных предметов, настоящий «вещевой морг», действовала целую неделю[1062]. Королевские брильянты и драгоценности были еще 25 и 26 февраля тайно, в экипажах, якобы предназначенных для транспортировки раненых, перевезены в Министерство финансов. Другие драгоценности и серебряная посуда, в самом начале вынесенные из Тюильри, были затем сданы «добродетельными гражданами» в мэрии округов или в редакцию газеты «Реформа»[1063].

Оккупация, инкорпорация и «сатира в действии»