Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

Есть и другие факты, свидетельствующие, что в первой половине XIX века вера в магию политических знаков оставалась по-прежнему жива. Разумеется, она носила остаточный характер, не была привязана к определенной социальной группе, хотя чаще всего встречалась среди неграмотных сельских жителей, но те, кто ее исповедовал, неизменно отличались мессианической чувствительностью. В январе 1816 года в департаменте Мёз проходит слух, что в Нанси родился ребенок, у которого на груди виден «орел с широко раскрытыми крыльями», и это предвещает чудесное возвращение императора[542]. Этот орел на теле новорожденного напоминает об изученном Марком Блоком средневековом веровании в «королевский знак» — сверхъестественный крест алого или белого цвета либо лилию, являющуюся на теле короля (как правило, на его правом плече)[543]. Переходя от государя к простому подданному, магический знак демократизируется. В том же 1816 году, как рассказывает с удивлением Стендаль, в одной из деревень департамента Об курица снесла яйцо, на котором виднелись и орел, и портрет Наполеона, «плоский, как на пятифранковой монете». В деревню немедленно потянулись люди, желающие взглянуть на яйцо; о нем пошли разговоры[544]. Префект в ответ приказал, уверяет Стендаль, арестовать хозяев курицы и саму эту виновницу происшествия.

Современники, разумеется, в основном относятся к этим «чудесным» знакам с иронией, однако находится достаточно «верующих» или по крайней мере «колеблющихся», которые принимают коллективные слухи близко к сердцу и тем вызывают тревогу властей. Сходным образом в деревнях департамента Воклюз в конце марта — начале апреля 1815 года[545] ходит слух о магическом золотом орле, которого Наполеон носил на сердце в качестве талисмана-оберега, дарующего неуязвимость. В кабаке эту новость превращают в возмутительные крики, и на улицах города Апт неграмотный ветеран не менее двадцати пяти раз повторяет: «Да здравствует император, короля на свалку, да здравствует Мария-Луиза и тот, у кого на сердце золотой орел, потому что он хороший солдат и добрый малый»[546].

Другие символические практики, в XIX веке тоже выглядящие анахронизмами, подтверждают наш тезис о пережитках — остатках веры в магическую силу политических знаков. Мы имеем в виду проглатывание кусочков обожаемых изображений или эмблем, с тем чтобы впитать часть их «ауры» и удалить от себя силы зла. Аналогия с апотропаическим[547] поглощением фрагментов икон или религиозных фресок бросается в глаза. Так, после падения Империи солдаты, верные Наполеону, сжигали его эмблемы — орлов или трехцветные знамена и кокарды, — а затем подсыпали пепел в вино и выпивали эту смесь. Эта ритуальная практика, разумеется маргинальная, зафиксирована тем не менее в Фонтенбло[548], Сомюре[549], Меце и Нанси[550]. Поглощение патриотических и политических реликвий превращается, таким образом, в своего рода секуляризированное причастие. Сразу после Июльской революции тот же ритуал оживает в Марселе, на сей раз в рядах «белых». В сентябре 1830 года королевские офицеры, отказавшиеся от обязательного ношения трехцветной кокарды, собрались на корпоративную трапезу, «привязали белый носовой платок к острию шпаги вместо белого флага, воздали ему почести, а затем сожгли, собрали пепел, после чего каждый бросил пригоршню в свой стакан, залил вином и выпил, клянясь хранить верность белому знамени до самой смерти»[551]. Сходным образом в маленькой деревушке Альпий в 1832 году карлист, разгневанный зрелищем трехцветной кокарды, грозит «отлить на красную полосу», а «белую выпить» — впрочем, в этом случае дело не пошло дальше разговоров[552]. Последний пример подобной инкорпорации политических эмблем: участники роялистского банкета в Арле в 1849 году подмешали в вино крошки от разбитого гипсового бюста Генриха V и выпили, причем многие от этого разболелись![553] Эта вера в магическую силу политических знаков, остаточная и ограниченная первой половиной XIX века, позволяет, однако, лучше понять одну из пружин постреволюционного иконоборчества — стремление лишить знаки и образы, которые меньшинство верующих наделяет сверхзначимостью, их волшебного ореола.