В этой политической ситуации иконоборчество перестает быть проявлением суверенитета. Оно просто обозначает начало и конец акций отмщения — акций, которые оно метафорически обозначает, но не предотвращает. 28 июня, то есть сразу после упомянутой резни, в портовом квартале Панье, бастионе роялистов и народа, вешают манекен, изображающий Наполеона. Изрезав ножом, его проносят по улицам города, а потом возле порта Жольет оставляют на свалке, предварительно еще раз над ним надругавшись. Марсельский поэт Виктор Желю, которому в ту пору было 9 лет, вспоминает об этом эпизоде в следующих словах:
Бегая по нашим верхним старым кварталам, я увидел манекен, повешенный за ноги на фонаре посередине террасы позади церкви Больших кармелитов. Манекен был одет в зеленый мундир, белые замшевые кюлоты и белый жилет. На ногах у него были высокие мягкие сапоги с отворотами, а на голове — маленькая черная треугольная шляпа без канта, без перьев и без тесьмы, с большой белой перкалевой кокардой с одного бока и очень маленькой трехцветной с другого. Весь этот костюм был изорван, испачкан и превращен в лохмотья. Живот у манекена был вспорот ударами ножа. Сотня женщин, по большей части старух, и все мальчишки-оборванцы из здешнего нищего квартала плясали под этим отвратительным трофеем и орали во все горло песню на местном наречии, в то время очень популярную: mangearen plu de farineto[618]. <…> Вскоре на террасу с ревом ввалилась банда бесноватых дикарей. Они орали: À porto Galo lou Castagné! A l’Ourso, lou Castagné! Lou mangeo-san![619] Эти бешеные разрéзали веревку и потащили за собой ненавистный манекен. <…> У ворот Жольет, левее улицы Тринадцати Углов, они с вершины скалы сбросили его на свалку Урс. После чего вся орда вперемешку скатилась вниз на берег бухты, и там, на узкой полоске берега, они набросились на постылое чучело и в одно мгновение утопили его в отвратительной куче падали и навоза в самом центре этого обширного хранилища нечистот, источавшего невыносимую вонь[620].