Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

2. Очистить публичное пространство от Наполеона и от Революции, 1814–1816

Лишь только закрепившись у власти, правительство как при обеих Реставрациях, так и при Ста днях старается уничтожить или затушевать «запрещенные» политические знаки — остатки свергнутых режимов или безбожного прошлого — и таким образом навязать стране мнимое единодушие. Тут расцветает иконоборчество, несхожее с тем, которое мы только что описали, призванное стабилизировать общественный порядок в период кризиса. В 1814–1815 годах административные чистки сопровождаются чистками символическими; те и другие развиваются в полном согласии: при Первой реставрации это чистки умеренные, при Ста днях — хаотические, при Второй реставрации — более радикальные. Чехарде элит соответствует трагикомический балет знаков и предметов. На крутом повороте, когда множатся хамелеоны и флюгера, цинично переходящие из одного лагеря в другой[635], официальное иконоборчество затушевывает противоречия, обнажающиеся в ходе местных гражданских войн. В этом отношении иконоборчество, инициируемое правительством, действует заодно с официальными адресами и другими торжественными клятвами в верности новой власти. Отречению от недавнего прошлого, которое в эпоху Реставрации выходит на первый план, иконоборчество сообщает покаянный оттенок, который, впрочем, выражается и с помощью многих других знаков — от погребальных церемоний, посвященных жертвам Революции, до регистров публичного осуждения цареубийства, подписанных простыми гражданами[636].

В подобные кризисные периоды иконоборчество ставит целую серию конкретных вопросов относительно порога терпимости к знакам противной стороны. Сколь широким должен быть набор знаков, подлежащих уничтожению? Какие пространства публичные и/или частные должны подвергаться официальной чистке? Кому надлежит выслеживать, обнаруживать, а затем уничтожать «запрещенные знаки»? Насколько гласно и ритуально должно происходить уничтожение? Все эти вопросы звучат с особой остротой в период, когда в недавнем прошлом историческая травма — падение Империи и оккупация территории иностранными войсками, а в настоящем — взрывоопасная память о Революции, постоянно оживающая и принуждающая к покаянию. Иконоборчество помогает с большим или меньшим успехом очертить противоречивые контуры публичного пространства, в котором совершается искупление и примирение. Именно в этот период, как мы скоро увидим, возникает новая форма иконоборчества, несхожая с прежними, — иконоборчество мемориальное.

Иконоборчество: взгляд сверху

Правительство Первой реставрации очень рано начинает пытаться упорядочить иконоборческие чистки. Уже 4 апреля 1814 года — то есть за месяц до официального вступления Людовика XVIII в столицу и за два месяца до дарования Конституционной хартии — Временное правительство постановляет: «1) все эмблемы, шифры и гербы, введенные при правлении Бонапарта, будут уничтожены и стерты повсюду, где они могли быть замечены; 2) этим уничтожением будут заниматься исключительно полицейские или муниципальные власти, частные же лица не вправе ни участвовать в нем, ни ему препятствовать». Официальное иконоборчество, определенное таким образом, направлено только против знаков суверенной власти: от орлов до монограмм, от трехцветных знамен до портретов императора, имплицитно включаемых в категорию «эмблем». Борьба пока ведется только с недавним прошлым, с режимом Империи; о символах и образах Революции в этот период речи не идет. Иконоборчество толпы отвергается в пользу другого иконоборчества — подконтрольного, цивилизованного, исключающего проявления личной мести. Важной представляется также необходимость предотвратить возможные иконоборческие инициативы со стороны оккупационных войск. Обязанность составить опись «запрещенных» знаков возлагается на комиссаров полиции, уничтожать или тщательно стирать их должны «люди искусства». Об этом разделении труда подробно рассказывал Фонтен, придворный архитектор императора, не утративший своего поста и при Первой реставрации: «Заметно, что на сей раз, в отличие от прошлых наших смут, черни не позволено участвовать в актах мщения, вдохновленных духом партий. Более того, ей это формально запрещено указом министра внутренних дел, согласно которому все перемены, каким в нынешних обстоятельствах следует подвергнуть публичные здания и памятники, надлежит производить по приказу министра, под руководством архитекторов»[637]. Впрочем, никто не утверждает, что иконоборческие акции должны совершаться на глазах у публики, и не указывает, как именно следует их проводить. Иконоборчество в этот момент предстает простой операцией по наведению общественного порядка, а не особой техникой правительства.