Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

Поэтому 6 апреля Поль-Анри Меркюрен, нотариус, и его брат Лоран, домовладелец, берутся за дело. Он встают во главе вооруженной группы, состоящей из мелких фермеров и ремесленников Гравезона и жителей соседней коммуны Шаторенар. Глубокой ночью они в несколько приемов устанавливают контроль над вражеской территорией. Утверждая, что действуют «именем императора», они направляются к «муниципальному дому», завладевают хранящимся там оружием и патронами, а затем обходят дома людей, которых считают «роялистами». Они не щадят никого, даже женщин, например вдову Фор, которую обзывают «девкой», «шлюхой», «королевской подстилкой». Меркюрены не только захватывают оружие, но и прибегают к иконоборчеству, с тем чтобы сделать творящуюся революцию наглядной для всех жителей деревни. Первый иконоборческий акт совершается в зале заседаний муниципального дома — эпицентре местной власти. Один из жителей деревни, вставший рано утром, чтобы испечь хлеб в коммунальной печи, с изумлением взирает на следующую картину:

Мы увидели, что вся эта банда разрывает на клочки прокламации короля и другие эмблемы королевской власти, осыпая короля и его августейшую фамилию всевозможными оскорблениями. Увидел я также Жанне по прозвищу Драчун, жителя Шаторенара, который ударами штыка пытался сбросить на землю бюст короля; в первый раз мы ему помешали, но на второй раз нам не повезло, и вскоре бюст упал на землю и разбился на несколько кусков, тогда Драчун поднял самый большой из них и выбросил в окно со словами: «Туда тебе и дорога, постылый». Те же самые люди взломали шкаф, где хранились регистры гражданского состояния, и их тоже выбросили на улицу.

Иконоборцы нападают выборочно на эмблемы суверенной власти — белое знамя и бюст короля, — но также и на акты, изданные администрацией общенациональной (официальные прокламации короля) и муниципальной (регистры гражданского состояния). Та и другая власти воспринимаются как никому не принадлежащие, доступные для всех. Один из бунтовщиков восклицает: «Нынче нам мэр без надобности, теперь я мэр, теперь нет для нас ни короля, ни правительства!», другой вторит: «Красное знамя[632] поднято, пора мстить». Иконоборчество извещает таким образом об исключительном положении, указывает на то, что местная власть никому не принадлежит и переходит в другие руки. При этом иконоборцы осыпают объекты своих атак бранью, что, кажется, приносит им некоторое облегчение. Один из них при виде разбитого бюста Людовика XVIII констатирует на провансальском с явным удовлетворением: «Туда тебе и дорога!»

На втором этапе иконоборчество служит для очищения частных пространств, считающихся враждебными. В домах тех, кто известен своей симпатией к Бурбонам, производятся обыски ради изъятия оружия, но также и для того, чтобы уничтожить все следы лояльности к королевской власти. Особенно тщательно обыскивают дом сборщика налогов Одибера; пришедшие осыпают оскорблениями «все портреты короля и эмблемы королевской власти», рвут их на части и ломают. Затем приходит очередь учителя Жана Лиламана, который несколько месяцев спустя вспоминал: «Заметив, что портрет короля приклеен к окну, которое моя жена только что отворила, они разорвали его, изрыгая проклятия». Напротив, дом священника остается нетронутым. Нападки на знаки принимают в Гравезоне специфическую форму: повстанцы унижают своих местных противников, хорошо им известных, их жилища подвергаются «чистке». Организованное, систематическое, бонапартистское иконоборчество превращается в «настоящий захват власти», «первое и в высшей степени значимое проявление властных полномочий», как пишет Оливье Кристен по поводу иконоборчества протестантского[633]. В результате происшедших событий местная власть переходит в руки Шабера, уже занимавшего этот пост при Директории и Консульстве. Но истинные вожди иконоборчества, более радикальные братья Меркюрен, при Ста днях остаются в тени; впрочем, при Второй реставрации они все равно подвергаются преследованиям[634]. Народная власть, установленная иконоборцами, остается весьма эфемерной и смехотворной. Но до тех пор, пока она действует, участники событий, как те, которые сами разрушают и стирают знаки, считая, что таким образом восстанавливают справедливость, так и те, которые наблюдают за происходящим с изумлением и ощущением собственной беспомощности, принимают ее всерьез.