Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

Последний принцип, которым руководствуются власти Второй реставрации, — административная рационализация иконоборчества. Речь идет о том, чтобы централизовать сбор предметов, подлежащих уничтожению, поручив его супрефектурам и префектурам, и тем самым сохранить монополию государства на законное насилие во всем, вплоть до истребления самых ничтожных знаков. Как и при Первой реставрации, иконоборческая деятельность официально поручается профессионалам, которые обязаны действовать под контролем административных властей. Это должно обеспечить отделение знаков от памятников, входящих в «культурное наследие»[638]. Произведения искусства, признанные таковыми в ходе диалога с министерством, должны быть спасены от иконоборческого молотка.

Уничтожение это, — уточняет Деказ, — должно производиться в согласии с просвещенным вкусом. Разбивайте без жалости все грубые творения, которые обличают разом и низость, и бесталанность их авторов; но если вы встретите произведение искусства, совершенство исполнения которого делает его достойным сохранения, ваш долг — уберечь его от уничтожения. В этом случае вам надлежит принять все необходимые меры для того, чтобы доставить его в Министерство внутренних дел, тщанием которого оно будет помещено в правительственное хранилище. Прежде чем начать отправку, следует запросить приказание министра внутренних дел.

Наследие, подлежащее сохранению, определяется в соответствии с критерием строго эстетическим — «совершенство исполнения», а оценивать это совершенство должен помочь «просвещенный вкус», единственными носителями которого объявляются чиновники Министерства внутренних дел. Ни исторический интерес, ни национальный суверенитет, сколько можно судить, во внимание не принимаются. Критерии принадлежности к наследию, выдвинутые при Французской революции, сужаются эмпирическим образом.

Взор контрреволюции

Составлением перечня знаков, подлежащих чистке, должны заниматься администраторы и технические сотрудники: дорожные смотрители, архитекторы, комиссары полиции, муниципальные власти, супрефекты и префекты — под бдительным и критическим взором наблюдателей-профанов, простых граждан, подозрительных или даже склонных к доносительству, которые, как выясняется, смотрят на знаки неравнодушным взором. Те и другие стараются определить, каждый со своей точки зрения, общее пространство знаков, не вызывающих нареканий[639]. Особые страсти и споры в Париже и в провинции вызывают гражданские эмблемы, украшающие главные публичные здания. Но и пространства на границе общественного и приватного, такие как вывески магазинов или фасады частных зданий, не избегают придирчивого рассмотрения. Даже самое приватное пространство, теоретически защищенное от покушений, порождает слухи и разыскания, становится предметом соперничества разных влиятельных персон. Если в 1814 году дискуссии остаются весьма скромными, после Ста дней они обретают гораздо больший размах. Круг «зрителей» расширяется, и слово получают простые граждане, часто ультрароялисты, которые пользуются случаем уличить своих противников или публично продемонстрировать собственную идеологическую «чистоту».