Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

Так, власти регионов, где антифеодальных «майских деревьев» и/или деревьев свободы, посаженных во время Революции, было особенно много[679] — это прежде всего Лимузен, Перигор и, в меньшей степени, департаменты Йонна, Кот-д’Ор, Эро, — спешат покончить с этими деревьями, имеющими репутацию «антимонархических». Возвращение старых элит[680] делает особенно насущным избавление от деревьев, которые слишком наглядно воплощают революционное стремление к равенству. Префект департамента Мёрт, граф де Керсен, настаивает на своем стремлении «уничтожить <…> все, что может напомнить о временах вольности и анархии и тем самым дать предлог для недоброжелательства»[681]. Поскольку к первому его циркуляру, разосланному в апреле 1816 года, никто не прислушался, месяц спустя он вновь берется за перо и отчитывает строптивые коммуны: «Следует ли полагать, что они упорствуют в сохранении вышесказанных деревьев, поскольку по-прежнему разделяют те заблуждения и ложные принципы, коим эти деревья, можно сказать, служили символом? Как бы там ни было, я не могу долее терпеть злоупотребление, призванное питать преступные надежды смутьянов и пробуждать воспоминания, к которым нельзя не питать отвращения»[682]. Керсен, в 1790 году эмигрировавший, затем служивший Империи, а при Второй реставрации назначенный префектом, стремится насаждать в своем департаменте роялизм, а для этого ведет — с помощью параллельной полиции — строгий надзор за умонастроением общества и старается истребить все оппозиционные знаки[683]. Дерево свободы, ассоциирующееся с революционным равенством и освобождением крестьян, воспринимается как угроза общественному порядку. Другой бывший эмигрант, перешедший на службу Империи, маркиз де Шуазель, префект департамента Кот-д’Ор в 1815–1816 годах, требует от муниципальных властей своего департамента, чтобы они в торжественной обстановке срубили все деревья свободы сразу после мессы в годовщину казни короля Людовика XVI, 21 января 1816 года[684]. Лучшего способа искоренить тягу к цареубийству, свободе и равенству он не видит… Безжалостным истреблением деревьев свободы занимаются и в других департаментах, в частности в Дордони и в Эро, где префект, граф де Флуарак, тоже бывший эмигрант и ультрароялист, неустанно торопит мэров, медлящих с исполнением приказа. В департаменте Эро деревья свободы были связаны с совершенно конкретными социальными конфликтами: некоторые из этих деревьев, посаженные во время Революции, были предварительно выкопаны из земли во владениях помещиков, ненавидимых всей округой[685].

Особенность атаки на деревья свободы в том и заключается, что она пробуждает воспоминания чувственные и социально маркированные. Она сообщает правдоподобие фантазмам, связанным с якобы скорым воскрешением феодального режима: зимой 1816 года в деревнях постоянно распространялись слухи о том, что власти Реставрации вот-вот восстановят права сеньоров[686]. Кроме того, атака на деревья свободы наносит ущерб уютной атмосфере местных сообществ: подле этих деревьев, особенно в деревнях и городках на юге Франции, собирались местные жители; деревья внушали им гордость за свою «малую родину». Власти сознают риски, которыми чревато уничтожение деревьев, и стараются действовать со всевозможными предосторожностями, чтобы смягчить удар. Они продают срубленные деревья, а деньги, вырученные от продажи, передают благотворительному комитету или вносят в коммунальный бюджет[687]. Некоторые мэры просят поддержки у жандармов, утверждая, что без них не могут гарантировать сохранение общественного порядка[688].