Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

В Нанте в начале 1820‐х годов местные элиты устраивают целую герменевтическую дискуссию вокруг цоколя колонны, посвященной Людовику XVI, прежде не привлекавшего к себе внимания. Что такое фасции, увенчанные пикой, — знаки невинные, абстрактно «римские» или, напротив, «орудия казней», неразрывно связанные с периодом Революции? Колонну эту, воздвигнутую в 1790 году, намеревались посвятить нации, закону и королю, а на вершине ее установить изображение Людовика XVI. Колонна так и не была завершена, но на ее революционный цоколь вплоть до эпохи Реставрации никто не покушался. Когда в 1820‐е годы колонну в самом деле вознамерились украсить статуей Людовика XVI, встал вопрос о ее нижней части. Мэр, Луи-Ясент Левек, бывший республиканец, решил ликвидировать фригийские колпаки: ведь они могут напомнить о «знаке, оскверненном Революцией». Поэтому он заменил их «четырьмя французскими касками»[700]. Зато фасции ликторов он, опираясь на экспертное заключение Матюрена Крюси, во время Революции бывшего городским архитектором и дорожным смотрителем, трогать отказался. Фасция, утверждал он, «не что иное, как эмблема единения, часто употребляемая в художествах и хорошо известная». Таким образом, историческая роль знака и существовавшие его интерпретации старательно затушевываются. Но взор контрреволюции не обманешь. Префект Броше де Вериньи, депутат-ультрароялист, обращается к министру внутренних дел, тоже ультрароялисту Корбьеру, а также к Совету по гражданским постройкам и просит их добиться уничтожения фасций и пик как знаков отвратительного революционного прошлого:

Фасции, увенчанные пиками, выражали в то время, когда были изваяны, лишь народное угодничество, но кровавые злодеяния революционных дней сообщили этим орудиям значение более определенное и даже официально утвержденное: сделались они орудиями преступления. Значение это закрепилось за ними навечно. Будь они даже сугубо римскими, не перестают они от этого быть орудиями казни; замена топора пикой не делает общий их вид менее устрашающим, и это неизбежное впечатление приобретет еще большую силу и сделается еще более неуместным, если будут они присутствовать в основании памятника королю, который в надписи будет, как и положено, именоваться «Благодетельным», но которого воспоминание тотчас же наречет «Мучеником»[701].

Письмо это дает превосходное представление о том, что такое контрреволюционная семиотика. К знакам следует относиться серьезно; в них живет память о преступлениях прошлого, они нагружены знанием об их прежних практических использованиях (в данном случае об использовании пик санкюлотами в революционные дни); единственный способ избавиться от их негативного влияния — истреблять их всегда и повсюду. Совет по гражданским постройкам и министр (ультрароялист) Корбьер так и поступили и приказали сбить с цоколя и фасции, и пики. Сделав пьедестал пустым, без барельефов, его отлучили от революционных истоков и от идеи свободы, и теперь колонна могла прославлять исключительно добродетели «короля-мученика», статуя которого, изваянная Молькнехтом, была открыта в 1823 году.

По сути дела, контрреволюционный взор способствует изобретению новой формы иконоборчества, в каком-то смысле близкой нашим дням: это мемориальное иконоборчество, которое стремится истребить не память об определенном политическом режиме или имени, но вообще все следы некоего исторического периода. Таким образом, это иконоборчество отличается и от античного damnatio memoriae, которое приговаривало к исчезновению память об отдельной личности[702], и от иконоборчества революционного, которое избирало своей мишенью знаки общественных установлений (феодальные, монархические, религиозные), а не определенный исторический момент в целом. Вторая реставрация издала первый мемориальный закон[703], но она же, в искупительном порыве, изобрела и мемориальное иконоборчество.

Вторгаться в частное пространство, преследовать врагов: иконоборческий террор?