Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

Как бы там ни было, искупительные костры, пылавшие на всей территории Франции зимой и весной 1816 года по инициативе местных властей и префектов, представляли собой зрелище весьма впечатляющее. Численность их достигала нескольких тысяч, а возможно, и десятков тысяч; происходили они на площадях либо во дворах префектур и супрефектур. Размах процедур, разумеется, зависел от размеров коммуны; где-то дело ограничилось простым сожжением флагов и нескольких печатей, а где-то разжигали огромный костер, в который торжественно бросали бюсты и картины. Самый зрелищный из них и наиболее подробно описанный в документах вспыхнул в Орлеане 22 февраля 1816 года. В день начала работы Королевского суда кортеж, состоящий из магистратов в красных мантиях, префекта, мэра, членов муниципального совета, гражданских и военных чиновников и офицеров национальной гвардии, направляется в городскую ратушу на площади Мартруа, где во время Революции стояла гильотина (а сейчас стоит статуя Жанны д’Арк). Впереди процессии идут музыканты, а позади — палач с факелом и грузчики с носилками, на которых лежат знаки, подлежащие уничтожению: 576 печатей с орлами или фигурой Республики, 125 трехцветных знамен, сотни трехцветных кокард, 670 пуговиц с орлами, 24 орла из дерева или жести, два мраморных и семь гипсовых бюстов Наполеона, Марии-Луизы и Римского короля, два фригийских колпака, барельефы, листы гербовой бумаги, медальоны и, наконец, написанный Жераром ростовой портрет Бонапарта в бытность его Первым консулом, прежде висевший в зале заседаний мэрии. Посреди площади разложили костер, куда сначала стали бросать мелкие предметы. Бюсты были расставлены по кругу в самом основании костра, а полотно с изображением Бонапарта сначала изрезано саблей, а потом вздернуто на шест вниз головой под крики толпы «Вниз головой! Вниз головой подлеца!» Затем префект, мэр и председатель Королевского суда подожгли костер под звуки военной музыки и крики «Да здравствует король! Да здравствуют Бурбоны! Смерть Бонапарту-людоеду, пожирателю французов, и всей его проклятой семье!» После этого офицеры национальной гвардии и штаба под звуки песни «Не дадим врагу пощады» устремили свои шпаги в сторону бюстов и статуэток Наполеона. Собравшаяся толпа вновь принялась кричать: «Да здравствует король! Да здравствуют Бурбоны!» Назавтра пепел был торжественно сброшен в Луару, а один из бюстов Наполеона, практически не пострадавший в ходе аутодафе, разбит ударами молотка в ратуше «под вопли и шутки, достойные санкюлотов 1793 года». В этом случае иконоборчество становится частью искупительного праздника, более гражданского, чем религиозного, — духовенство в церемонии участия не принимало. Мельчайшие знаки соседствуют в пламени с изображениями очень массивными, невзирая на разность их эстетической и исторической ценности. Главное же состоит в том, что иконоборческая акция превращается в некую юридическую процедуру — суд над историей с целью взять реванш. Аутодафе проходит под командой палача в день начала работы Королевского суда, на том месте, где некогда происходили казни, и по сценарию, близкому к тому, согласно которому при Старом порядке сжигали подобие отсутствующего преступника. Изображение заочно осужденного — Наполеона — перевернуто вверх ногами, проткнуто саблями, после чего брошено в огонь, а прах развеян. Этот орлеанский праздник, без сомнения, знаменует собой пароксизм иконоборческого движения весны 1816 года, весьма разнообразного в своих проявлениях.