От Чернигова до Смоленска. Военная история юго-западного русского порубежья с древнейших времен до ХVII в.

Однако закрепить эти территории москвичи тогда не могли, ибо грозные события назревали на востоке. До Куликовской битвы оставался год. Князь Дмитрий Трубчевский с семьей, трубчевскими, возможно, стародубскими и брянскими боярами «вступил в службу» Дмитрия Московского (рис. 37) и получил в держание город Переяславль-Залесский. События эти, вроде бы отдаленные по своему содержанию от куликовской эпопеи, сыграли тем не менее значительную, если не решающую роль в ее исходе.

Ни правитель Сарая Араб-шах, ни тем более бежавший на восток в Белую Орду Тохтамыш помогать Мамаю не собирались. Тохтамыш, хан-Чингизид, опираясь на помощь эмира Самарканда Тимура (Тамерлана, Железного Хромца), стал готовить реванш с целью воссоединить весь «улус Джучи», включая владения темника Мамая. Времени у последнего оставалась мало. Только разгром Москвы мог укрепить положение Мамая в Орде. Л. Гумилев даже считал в этой связи Дмитрия Московского прямым и естественным союзником Тохтамыша как «законного» правителя, в отличие от узурпатора Мамая.

В одиночку это сделать Мамай был не в силах и стал искать союзников. Главным из них стал Ягайло Литовский. Устрашенный разгромом своей столицы татарами и разочаровавшийся в помощи Москвы, заключает союз с Мамаем и Олег Иванович Рязанский. Союзники договорились соединить в конце лета 1380 года свои войска в районе Куликова поля у границ Рязанской земли и совместно двигаться на Москву.

В московскую коалицию, кроме сил собственно этого княжества, вошли полки из Стародубского (на Клязьме), Белозерского, Ростовского и Ярославского княжеств. Из нескольких верховских княжеств помогли Дмитрию Тарусское, Оболенское и Новосильское. Суздальско-Нижегородское, Смоленское и Тверское великие княжества, как и Новгородская республика, соблюдали по разным причинам нейтралитет. Впрочем, отдельные удельные князья и «охочие люди» из этих земель, вняв призыву Русской православной церкви, приняли участие в решающем сражении за веру на свой страх и риск.

Но главный успех Дмитрия – участие в его коалиции войск литовских князей Андрея и Дмитрия Ольгердовичей. И дело не в их численности, а в огромном морально-политическом значении того факта, что Москва стала центром притяжения православных не только из «независимых» (но не от Орды) русских земель, но даже из враждебного княжества Литовского! Недаром все источники подчеркивают ликование Дмитрия Донского при получении известия об этом факте. Ведь Ольгердовичи были родными братьями его врага – Ягайло, и равными ему по происхождению, а не «подручными» князьями.

Важной проблемой было собрать эти огромные силы в одно время и в одном месте. Главная часть московских войск во главе с Дмитрием, получившим благословение от Сергия Радонежского, соединилась в Коломне на реке Северке с той частью, что вел от Боровска Владимир Серпуховской. По одним сведениям, в Коломну, по другим – позднее в местечко Березуй «за 23 поприща» (поприще – суточный переход, равный 20 верстам) от Дона подошли «Андрей Полоцкий с псковичами и Дмитрий Брянский со всеми своими мужами» (рис. 48). Дмитрий Брянский мог быть послан навстречу брату на Десну, в свою отчину, чтобы набрать новых воинов. Во всяком случае, в «Задонщине» говорится о 700 тысячах «латников», «храбрых литовцах». Цифра явно преувеличена, не говоря уже о том, что под термином «литовцы» скрывались в основном русские из Литовского государства.

Общая численность собравшихся на смотр в Коломне у рязанских, то есть враждебных, границ достигла, по данным источников, 170–200 тысяч человек. Впрочем, некоторые из них «сокращают» ее до 100–150, а то и 70 и даже 50–60 тысяч. Все источники однозначно свидетельствуют о высококачественном и даже «парадном» (шлемы с золотой насечкой) вооружении русских войск («латники» у Ольгердовичей). Для всех 170 и даже 100 тысяч это невозможно.

Русское войско традиционно делилось на две части – великолепно вооруженную тяжелую конницу («бояре», князья и их «двор») и добротно, но попроще снаряженные городовые полки (костромичи, владимирцы, переяславцы и т. д.). Вооруженное «дрекольем» крестьянское ополчение предпочитали не собирать. Возможно, в данном случае, но только с коренных московских земель, это и пришлось сделать для того, чтобы поставить его под первый удар татарской конницы, «утомить» ее. В любом случае, какую бы цифру ни принять, в 50 или 200 тысяч, такой огромной армии Русь, причем далеко не вся, до той поры еще не выставляла.

Что касается количества воинов у Мамая, то она определяется в пределах от 80–90 до 100–150 тысяч. Сами русские источники говорят о значительном превосходстве численности их войск над татарскими, многие источники говорят о примерном равенстве сил на Куликовом поле.