От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

Разобравшись с правовой стороной нового договора, записка обращалась к будущим нуждам, в частности к средствам устранения сохраняющейся угрозы общественному порядку. В Европе царил глубокий мир, когда катастрофы в Испании, Неаполе и Португалии открыли ей глаза на существование и на зловещие планы врага, считавшегося побежденным. Союзные державы, собравшись вместе, выполнили свой первый долг и одно из важнейших условий договоров от 8 (20) ноября 1815 года (второго Парижского договора и Союзного трактата о Четверном союзе) и последовавших Аахенских протоколов. Они действовали, чтобы защитить от революции союз, который гарантировал мир. Решение о вторжении в Королевство Обеих Сицилий произошло из-за угрозы для остальной части Итальянского полуострова, которую представляла собой революция в Неаполе, и из-за способности союзников принять более быстрые и более действенные меры в отношении этого королевства. Три державы ожидали, что меры, изложенные в Предварительном протоколе, вернут Неаполь в лоно союза, не подвергая человечество бедствиям войны. Восстановление порядка в Королевстве Обеих Сицилий означало бы торжество веры и нравственности, победу законности и низвержение зловещей силы революции. Этот великий результат был бы достигнут силой единства союзников и продемонстрировал бы истинную ценность соглашений, принятых ранее для сохранения мира. Таким образом, вместо заключения нового договора, российское правительство надеялось, что союзники будут работать над развитием Предварительного протокола от 7 (19) ноября. В этом дополнительном протоколе союзные державы окончательно установили бы принципы, которым бы они условились следовать в отношении всех стран, имевших несчастье пережить революцию. В каждом случае союзники встречались бы, чтобы принять решение о конкретных действиях, как они это сделали в отношении Неаполя. Союзники также согласились бы поддерживать связь друг с другом по вопросам усовершенствований, вносимых каждым государством в свои внутренние установления. Успех в Королевстве Обеих Сицилий продемонстрировал бы другим государствам эффективность принятых мер, и всем странам Европы было бы предложено присоединиться к этому окончательному протоколу.

Отвечая на предложение Австрии о заключении договора о гарантиях, российское правительство также старалось убедить Великобританию и Францию присоединиться к союзническим усилиям. В 1818 году Россия выступала за заключение нового договора о гарантиях, но условия изменились, и в конце 1820 года критической проблемой стало отношение Великобритании к союзу в свете Предварительного протокола[248]. Ни Великобритания, ни Франция не одобрили протокол, и для министра иностранных дел Великобритании Каслри, как и для правительства короля Георга IV любое кодифицированное заявление о принципах создавало проблему[249]. Чтобы что-то противопоставить этой враждебной позиции, российские дипломаты пытались утверждать, что Предварительный протокол не представлял собой новый или сепаратный союз, а, скорее, выполнял установленные договорные обязательства. Более того, они настаивали на том, что вечные принципы внешней политики императора Александра оставались неизменными. Их аргументы проистекали из административно-правовой практики Российской империи, где дух закона неизменно вытеснял букву закона[250]. Вот почему в ходе дискуссий в Троппау российские дипломаты неоднократно указывали на нравственные договоры и обязательства. Как писал Нессельроде Ливену с одобрения Александра, договор от 8 (20) ноября 1815 года и протоколы от 3 (15) ноября 1818 года налагали на союзников «нравственное обязательство» оградить мир от посягательств, которыми угрожало бы ему возрождение революции независимо от того, в какой стране, на какой земле она возобновила бы свое опустошительное действие[251].